Зверь в моем замке - Элейн Торн

колен. Епископ возложил корону на её голову. Металл был прохладным, но почти сразу нагрелся, словно признавая её. Лианна почувствовала, как по телу пробегает дрожь — не от холода, не от страха, а от того, что она впервые в жизни ощутила себя... настоящей. Принцессой. Частью этого мира.

— Отныне ты — Лианна Корвейская, принцесса Верлорна, — провозгласил епископ, и его голос прогремел под сводами. — Да будет твоё имя вписано в хроники дома Серебряного Плаща, и да хранит тебя луна во все дни твоей жизни.

Эйнар взял её за руку и притянул к себе. Его глаза сияли так ярко, что ей показалось, будто в них отражается не свет свечей, а сама луна.

— Принцесса Верлорна, — прошептал он, и в его голосе было столько гордости, столько нежности, столько любви, что Лианна не выдержала и улыбнулась.

— Мой принц, — ответила она.

И в этот миг часовня взорвалась криками радости, аплодисментами и звоном колоколов. Гости вскочили с мест, бросая в воздух лепестки цветов, и те, кружась, осыпались на молодожёнов, как снег. Седрик что-то кричал, размахивая кубком, Розалин плакала от счастья, Изольда утирала глаза — впервые за много лет, — а Ингрид рыдала в голос, не скрывая слёз.

А Лианна смотрела на Эйнара, и весь мир сузился до его глаз. До его улыбки. До тепла его рук, сжимавших её ладони.

— Ты моя, — произнёс он. — Теперь навсегда.

— Всегда, — ответила она. — Я всегда была твоей.

После слов Эйнар улыбнулся и нежно поцеловал Лианну.

Двери часовни распахнулись, и в лицо им ударил яркий дневной свет — такой ослепительный после полумрака храма, что Лианна на мгновение зажмурилась. А когда открыла глаза, то увидела перед собой море лиц, море улыбок, море цветов.

Гости, не поместившиеся в часовне, ждали снаружи. Стоило Эйнару и Лианне переступить порог, как в воздух взметнулись сотни лепестков — белых, алых, розовых, — и они закружились над ними, как снег в солнечный день. Под ноги им бросали цветы — лилии, жасмин, остролист, — и они ложились на каменные ступени, образуя пёстрый, благоухающий ковёр. Крики радости и поздравления сливались в один многоголосый гул, и над всем этим звучали колокола — звонкие, торжественные, они пели о том, что в Верхейме сегодня великий день.

Эйнар крепко сжимал руку Лианны. Он вёл её сквозь толпу, и его лицо, обычно такое сдержанное, сейчас сияло. Он был счастлив. По-настоящему, безоглядно счастлив. И Лианна, глядя на него, чувствовала, как её собственное сердце раздувается от этого счастья, как парус, поймавший ветер.

У подножия лестницы их ждала карета. Не та, белая, что привезла Лианну к часовне, — теперь это была другая, украшенная гербами обоих домов: ворон со стрелой и бегущий волк, соединённые серебряной лентой. Эйнар помог Лианне подняться, и она, подобрав шлейф, скользнула внутрь. Он сел рядом, дверца закрылась, и карета мягко тронулась.

Внутри было тепло и пахло свежим деревом, лавандой и — совсем рядом — им. Эйнаром. Его хвоей, его мускусом, его теплом. Лианна повернулась к нему и встретила его взгляд.

— Ты принцесса, — произнёс он негромко, и в его голосе прозвучало столько изумления, столько благоговения, словно он сам до конца не верил в происходящее. — Моя принцесса.

— Моя принцесса, — ответила она, и её губы дрогнули в улыбке. — Звучит как-то непривычно. Я ещё не привыкла.

— Привыкнешь. — Он взял её руку и поднёс к губам. — У тебя впереди целая жизнь, чтобы привыкнуть. Целая вечность, если понадобится.

— Ты говоришь так, будто мы бессмертны.

— Мы почти бессмертны. Я — оборотень. А ты... — он запнулся, — ...а ты — моя. А то, что моё, живёт долго.

Она рассмеялась — легко, счастливо, — и прижалась к его плечу. Карета покачивалась на ухабах, колёса поскрипывали, бубенцы на лошадях звенели, и весь этот шум был похож на музыку. Эйнар обнял её за плечи, и она почувствовала, как его губы коснулись её виска.

— Я люблю тебя, — прошептал он. — Семь лет я мечтал об этом дне. И вот он настал. Ты рядом. Ты моя жена. И я... — он замолчал, подбирая слова, — ...я самый счастливый мужчина на свете.

— Я тоже, — ответила она. — Я так долго ждала. И вот теперь всё кончилось. Все страхи, все сомнения, всё позади.

— Нет, — он покачал головой и посмотрел ей в глаза. — Не позади. Впереди. Всё только начинается.

Карета остановилась. Дверца распахнулась, и в неё заглянул слуга, объявив, что они прибыли. Эйнар вышел первым, подал руку Лианне, и она ступила на землю уже не как гостья, а как принцесса. Ворота Серебряного Замка были распахнуты настежь, и в них толпились слуги, придворные, стражники — все, кто не попал в часовню, но хотел увидеть молодожёнов.

Они прошли через двор, через анфиладу коридоров, и наконец вошли в тронный зал.

Зал был украшен так, что у Лианны перехватило дыхание. Тысячи свечей горели в хрустальных канделябрах, и их свет, преломляясь в гранях, рассыпался по стенам золотыми искрами. Гобелены с гербами двух домов висели на стенах, перевитые гирляндами из белых цветов. Пол был усыпан лепестками, а в центре, на возвышении, стоял трон, украшенный серебром и сапфирами.

У трона их уже ждала королева Морвейна. В её зелёных глазах, устремлённых на Лианну и Эйнара, светилась гордость.

— Племянник, — произнесла она, и её голос разнёсся под сводами, — сегодня ты стал мужем. А ты, Лианна, стала моей племянницей. Добро пожаловать в наш дом. Добро пожаловать в семью.

Она сделала шаг вперёд и обняла Лианну — крепко, по-настоящему, как обнимают родных. Лианна замерла на мгновение, а потом обняла её в ответ, чувствуя, как к глазам подступают слёзы.

— Спасибо, — прошептала она. — За всё.

— Не благодари, — ответила королева. — Ты сделала моего племянника счастливым. Это всё, о чём я когда-либо просила.

Потом Морвейна повернулась к собравшимся и провозгласила:

— Сегодня — день радости! Пусть пир будет щедрым, музыка — громкой, а счастье молодых — вечным. Да начнётся праздник!

И зал взорвался криками, музыкой и смехом. Начался пир.

Пир, устроенный в тронном зале, был таким грандиозным, что, казалось, сам замок раздвинул свои стены, чтобы вместить всех гостей. Столы, расставленные вдоль стен и в центре зала, ломились от яств, и