Зверь в моем замке - Элейн Торн

над ними поднимался пар, смешанный с ароматами пряностей, жареного мяса и свежей выпечки. Сотни свечей в хрустальных канделябрах заливали зал золотым светом, и в этом свете лица гостей — людей, оборотней, эльфов, гномов, знатных лордов и простых воинов — казались тёплыми и радостными.

На столах громоздились блюда, достойные королевского пира. В центре, на огромных серебряных блюдах, покоились запечённые целиком олени — их шкуры, снятые перед подачей, были разложены рядом, как доказательство свежести и щедрости хозяев. Рядом высились горы жареных куропаток и перепелов, обёрнутых в тонкие ломтики бекона. Гуси и утки, запечённые с яблоками и черносливом, истекали соком, и их золотистая корочка блестела, как полированный янтарь. Огромные пироги — с дичью, с угрём, с голубятиной, с сыром и зеленью — были украшены фигурками из теста: волками, воронами, дубовыми листьями. Заливное из перепелов, заливное из рыбы, заливное из языка — всё это переливалось в свете свечей, как драгоценные камни. Копчёные окорока, нарезанные тонкими, почти прозрачными ломтями, лежали веером на деревянных досках. Рыба — лосось, форель, угорь — была подана и запечённой, и солёной, и копчёной. Сырные головы, молодые и выдержанные, с плесенью и без, высились в окружении винограда, инжира, засахаренных орехов и медовых сот.

Отдельный стол был отведён под сладости. Марципановые фигурки в виде волков и воронов, заварные пирожные с кремом, медовые лепёшки, посыпанные корицей, засахаренные фрукты, орехи в карамели и огромный свадебный торт, увенчанный серебряными волками, соединёнными лентой. Вокруг сладкого стола толпились дети и дамы, и их смех звенел, как колокольчики.

Напитки лились рекой. Светлый и тёмный эль, привезённый из Аркендейла, соседствовал с северным сидром, настоянным на лесных ягодах. Красное вино, терпкое и густое, разливали из огромных дубовых бочек. Белое, сладковатое, подавали в хрустальных графинах. А для тех, кто предпочитал что-то покрепче, слуги разносили гномий самогон — прозрачный, как слеза, и обжигающий, как пламя.

Гости пили, смеялись, провозглашали тосты. Каждый считал своим долгом подойти к молодым, поднять кубок и пожелать им счастья. Седрик, уже изрядно захмелевший, произнёс длинный и путаный тост о том, что «сестра, конечно, та ещё колючка, но принц — мужик крепкий, справится». Розалин, краснея, толкала его в бок, но он лишь отмахивался. Изольда, сидевшая рядом, укоризненно качала головой, но в её глазах, как ни странно, не было ни злости, ни презрения — только усталая, почти материнская снисходительность.

Королева Морвейна подняла кубок за Луну, за дом Серебряного Плаща и за то, «чтобы в Верхейме всегда было место для людей с добрым сердцем». Орм и Ингрид сидели рядом, Орм то и дело подливал жене вина, а она смеялась и отмахивалась. Кайл держался в стороне, он сидел рядом с верными воинами Эйнара. Он смотрел на Лианну, но когда их взгляды встречались, он улыбался — светло, без горечи. Он был рад за неё. По-настоящему рад.

В разгар пира в зал вошли музыканты — целый оркестр с лютнями, виолами, флейтами и барабанами. Они ударили по струнам, и зал наполнился музыкой — быстрой, живой, зовущей в пляс. Вслед за музыкантами появились танцоры: юноши и девушки в пёстрых одеждах, с лентами и бубнами. Они кружились, подпрыгивали, выписывали немыслимые фигуры, и их движения были такими лёгкими, такими отточенными, что казалось, они не касаются пола. А следом за ними в зал вошли циркачи — жонглёры, акробаты, человек на ходулях, девушка, глотающая огонь, и даже карлик-скоморох, который разыгрывал сценки и смешил гостей до слёз.

Эйнар и Лианна сидели во главе стола, на возвышении, и наблюдали за всем этим великолепием. Их руки под столом были сплетены, и они то и дело обменивались взглядами — тёплыми, тайными, понятными только им. Он наклонялся к ней, шептал что-то на ухо, и она смеялась, и её смех, по его словам, был лучшей музыкой вечера.

Он наклонился к ней, и его дыхание, тёплое и пахнущее вином, коснулось её уха.

— Ты поела? — спросил он негромко.

Лианна моргнула, не ожидая такого вопроса посреди пира.

— Немного, — ответила она. — Пирог с голубятиной. И сыр.

— Немного — это недостаточно. — Он взял с блюда кусок запечённой оленины и положил ей на тарелку. — Ешь. Тебе понадобятся силы.

— Силы? — переспросила она, приподнимая бровь.

Он повернулся к ней. Его голубые глаза, тёмные от желания, смотрели на неё так, что у неё перехватило дыхание. Он наклонился ещё ближе, и его губы почти коснулись её уха.

— Для ночи, Лиан. Нашей первой брачной ночи. И я хочу, чтобы у тебя было достаточно сил. Потому что я не собираюсь отпускать тебя до рассвета.

Её щёки вспыхнули. Она поспешно взяла вилку и отправила в рот кусок оленины, не чувствуя вкуса, а он, довольный произведённым эффектом, откинулся на спинку стула и усмехнулся той самой, волчьей усмешкой.

— Ешь, — повторил он. — И пей. Вино тоже помогает. Расслабляет.

— Ты невыносим, — прошептала она, но вилку из рук не выпустила.

— Я просто забочусь о своей жене, — ответил он. — А теперь ешь. Скоро всё закончится, и я останусь с тобой наедине. И вот тогда... — он понизил голос до шёпота, — ...тебе действительно понадобятся силы.

Глава 29.

Глава 29.

К концу пиршества, когда свечи уже догорели до половины, а гости устали танцевать, но всё ещё пили и смеялись, наступил момент, которого Лианна ждала и которого боялась одновременно. По традиции, молодых должны были проводить до дверей спальни, оставив наедине. И чем ближе была полночь, тем сильнее колотилось её сердце, а ладони, лежавшие на коленях, стали влажными.

Эйнар, сидевший рядом, чувствовал её волнение. Он накрыл её руку своей — тёплой, спокойной, — и тихо произнёс:

— Всё будет хорошо. Я рядом.

Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Когда часы на башне пробили полночь, королева Морвейна поднялась со своего места и провозгласила:

— Молодым пора отдыхать! Пусть их первая ночь будет благословлена луной!

Зал взорвался криками, смехом и скабрезными шутками. Седрик, уже совсем пьяный, попытался было крикнуть что-то особенно непристойное, но Розалин зажала ему рот ладонью. Изольда приподняла бровь, но промолчала. Гости проводили молодожёнов до дверей, осыпая их лепестками и выкрикивая пожелания, и наконец двери спальни закрылись, отрезав их от шумного зала.

Лианна стояла посреди комнаты, не зная, куда деться. Спальня была убрана с той же торжественной роскошью, что и весь