Зверь в моем замке - Элейн Торн

Четвёрка белых лошадей — мощных, с длинными гривами, расчёсанными и заплетёнными серебряными лентами, — нетерпеливо переступала копытами. Их сбруя была из белой кожи, украшенной серебряными пряжками, а на груди каждой лошади висел маленький колокольчик, и они звенели — тонко, мелодично, как хрустальные подвески на ветру. Лошади всхрапывали, выпуская из ноздрей облачка пара, и их дыхание смешивалось с утренним туманом, поднимавшимся от земли.

На козлах восседал кучер — пожилой оборотень с серебристыми висками и гордой осанкой. Он был облачён в парадную ливрею из тёмно-синего бархата с серебряным шитьём, и на его груди, прямо над сердцем, был вышит тот же герб — бегущий волк. В руках он держал длинный хлыст с серебряной рукоятью, но держал его скорее для красоты, чем для дела: лошади слушались его голоса и лёгкого прикосновения поводьев.

По обе стороны кареты выстроились стражники в белых плащах, подбитых серебристым мехом. Их доспехи, начищенные до зеркального блеска, отражали и карету, и лошадей, и небо, и от этого процессия казалась ещё более величественной. Они стояли неподвижно, как статуи, и только глаза — янтарные, голубые, зелёные — внимательно следили за всем вокруг.

Две юные служанки с корзинами, полными белых лепестков, уже ждали у входа. Когда Лианна подошла к карете, они первыми двинулись вперёд, разбрасывая лепестки по каменной дорожке, и те ложились на землю, как хрупкий ковёр. Пахло жасмином, лилиями, влажной после ночи землёй и чуть-чуть — зимней свежестью, которая всё ещё таилась в тени стен.

Астрид помогла Лианне подняться в карету. Внутри пахло лавандой и свежим деревом. Сиденья были обиты белым бархатом, мягким, как облако, а на них лежала подушка, расшитая серебром. Окна, забранные тончайшим стеклом, были приоткрыты, и лёгкий ветерок, влетая внутрь, шевелил фату. Лианна села, расправила складки платья, поправила шлейф. Сердце её билось быстро, но ровно.

— Готовы, леди? — спросила Астрид, заглядывая внутрь.

— Готова, — ответила Лианна, и голос её, хоть и дрогнул, прозвучал уверенно.

Астрид улыбнулась и закрыла дверцу. Кучер тронул поводья, бубенцы зазвенели, и карета плавно, почти бесшумно, выехала со двора. Впереди уже разбрасывали лепестки служанки, по бокам шагали стражники, а позади, в утреннем тумане, медленно исчезал Серебряный Замок.

Лианна смотрела в окно и не видела ничего — ни города, ни гор, ни людей. Перед глазами стояло только одно лицо. Белые волосы. Голубые глаза. Волчья улыбка.

Скоро. Совсем скоро.

Эйнар уже уехал. Они не должны были видеть друг друга до церемонии — так требовала традиция. Его карета, чёрная, отделанная серебром, унесла его к часовне, которая стояла на холме за городскими воротами, в окружении старых дубов и священных камней.

Дорога до часовни была короткой, но Лианне она показалась вечностью. Она смотрела в окно, не видя ни города, ни людей, ни гор, — перед глазами стояло только его лицо. Белые волосы, голубые глаза, волчья улыбка. Скоро. Совсем скоро она увидит его.

Карета остановилась. Дверца распахнулась, и Лианна вышла. У входа в часовню, под каменной аркой, увитой белыми цветами, стоял её отец.

Граф Корвейский был бледен, но держался прямо, опираясь на тяжёлую трость с серебряным навершием. Его лицо, изрезанное шрамами, было серьёзным, но в глазах — тех самых, холодных и острых, — Лианна увидела то, чего никогда не видела раньше. Гордость. И нежность. И что-то ещё, похожее на сожаление.

— Отец, — прошептала она, подходя ближе.

— Ты прекрасна, — произнёс он, и его голос, обычно скрипучий и суровый, дрогнул. — Вся в мать.

Лианна взяла его под руку. Она почувствовала, как он напряжён, как тяжело ему стоять, как дрожат его пальцы на навершии трости. Но он держался. Держался ради неё.

— Ты сможешь? — тихо спросила она.

— Ради тебя — смогу, — ответил граф. — Я не упущу шанса вести дочь к алтарю. Даже если для этого придётся ползти.

Створки часовни распахнулись, и на Лианну пахнуло теплом, смешанным с запахом ладана, воска и свежих цветов. Она замерла на пороге, не в силах сделать первый шаг, и отец, почувствовав её нерешительность, легонько сжал её руку, лежавшую на его локте.

— Смелее, — прошептал он, не поворачивая головы. — Ты — Корвейская.

А Корвейские не отступают.

Она глубоко вдохнула — и шагнула вперёд.

Часовня была убрана торжественной, почти суровой роскошью, какая бывает только в старинных храмах, помнящих сотни обрядов и тысячи молитв. Высокие каменные своды уходили вверх, теряясь в полумраке, и там, наверху, сквозь узкие окна-розы струился свет — мягкий, рассеянный, окрашенный витражами в глубокие синие, алые и золотые тона. Эти цветные лучи ложились на каменный пол длинными дрожащими полосами, и казалось, что по плитам разлита невидимая река из света.

Стены часовни были сложены из тёмного, отполированного временем камня. На них висели старинные гобелены — сцены из легенд Верлорна: волк, бегущий по лунному следу; королева, принимающая корону из дубовых ветвей; битва, в которой люди и волки сражаются плечом к плечу. Гобелены были вытканы так искусно, что при движении света фигуры на них, казалось, оживали — то ли дышали, то ли перешёптывались.

Вдоль стен, в высоких кованых канделябрах, горели свечи. Их были сотни — тонкие, восковые, они потрескивали, и их пламя дрожало, как живое. Пахло ладаном, который курился в серебряной кадильнице у алтаря, и этот запах смешивался с ароматом белых цветов — лилий и жасмина, — которыми были убраны скамьи и ступени. Гирлянды из остролиста, перевитые серебряными лентами, свисали с каменных арок, и в их зелени поблёскивали капли то ли росы, то ли растопленного воска.

Пол, выложенный плитами из тёмного сланца, был усыпан лепестками. Белые, кремовые, чуть розоватые — они ложились под ноги, как снег, и каждый шаг Лианны отзывался мягким, едва слышным шорохом. По обе стороны от прохода, на дубовых скамьях, сидели гости. Она не видела их лиц — только силуэты, смутные пятна в золотистом полумраке, — но чувствовала на себе их взгляды. Десятки, сотни глаз. И все они смотрели на неё.

На первых скамьях, самых близких к алтарю, сидели её родные. Изольда — прямая, как натянутая струна, в платье из тёмно-лилового бархата, расшитом золотом. Её лицо, как всегда, было непроницаемым, но Лианна заметила, как дрогнули её пальцы, сжимавшие молитвенник. Рядом с ней — Седрик, непривычно серьёзный, в парадном камзоле с гербом Корвейских на груди. Он смотрел на сестру