Зверь в моем замке - Элейн Торн

Гости расступились, образовав широкий круг, и теперь все взгляды были устремлены на них — на принца и его невесту, на беловолосого воина и девушку в синем бархате. Свечи в хрустальных канделябрах отбрасывали на пол дрожащие золотистые блики, и эти блики скользили под ногами танцующих, словно расстилали перед ними светящийся ковёр. Высокие стрельчатые окна были распахнуты в ночь, и сквозь них в зал вливался серебристый лунный свет, смешиваясь с золотом свечей. Где-то вдалеке, в саду, пели ночные птицы, и их пение, едва слышное, вплеталось в музыку.

Лианна не замечала ни гостей, ни королевы, ни слуг, застывших у стен. Она видела только его. Его глаза — глубокие, как горные озёра, — смотрели на неё с такой нежностью, что у неё перехватывало дыхание. Его рука, лежавшая на её талии, была тёплой и надёжной. Он вёл её легко, уверенно, и она следовала за ним, как лист следует за течением реки.

— Помнишь наш первый танец? — спросил он негромко, наклоняясь к её уху.

— Конечно, — ответила она. — Ты тогда был одет во все черное. И я злилась на тебя.

— Я помню. Ты сказала: «А тебе есть дело?» — и посмотрела на меня так, будто хотела испепелить.

— Ты заслужил. Ты весь вечер делал вид, что не замечаешь меня.

— Я не мог смотреть на тебя. Если бы я посмотрел, то не смог бы отвести глаз, сдержаться. — Он чуть крепче сжал её талию. — Как сейчас.

Она улыбнулась и покачала головой.

— Ты стал говорить комплименты. Раньше ты только рычал и хмурился.

— Это ты на меня так влияешь. Рядом с тобой я превращаюсь в... — он запнулся, подбирая слово.

— В кого?

— В человека. Настоящего. Не волка, не принца — просто мужчину, который любит женщину.

Она подняла на него глаза и встретила его взгляд. В этот миг музыка стала тише, словно отступая на второй план, и весь мир сузился до этого танца, до этих глаз, до тепла его рук. Он наклонился и легко, почти невесомо коснулся губами её виска. Она прикрыла глаза, чувствуя, как внутри разливается тепло — не огонь, не страсть, а что-то более глубокое. Спокойное. Правильное. Счастье.

— Я люблю тебя, — прошептала она.

— Я знаю, — ответил он. — И я люблю тебя. Больше всего на свете.

Танец закончился. Музыка стихла, и зал взорвался аплодисментами — более громкими и искренними, чем прежде. Лианна, запыхавшаяся и раскрасневшаяся, присела в реверансе перед королевой, которая смотрела на них с лёгкой, одобрительной улыбкой. Эйнар поклонился.

Потом, когда гости снова зашумели и музыканты заиграли следующий танец — быстрый, весёлый, — он отвёл её в сторону, к одной из колонн, увитых гирляндами из белых цветов.

— Ты счастлива? — спросил он.

— Очень, — ответила она. — Сегодня я впервые почувствовала, что у меня есть дом. Не замок, не комната, не покои — а дом. Ты — мой дом, Эйнар. И этот город. И эти люди. Я хочу остаться здесь навсегда.

— Так и будет, — сказал он, беря её за руку. — Мы поженимся. У нас будет семья. Дети. Внуки. И никто больше не разлучит нас. Клянусь луной.

— Клянусь луной, — повторила она, и их пальцы сплелись.

Бал подошёл к концу и последние гости начали расходиться, Эйнар взял Лианну за руку и увлёк её прочь из шумного зала. Они прошли по коридору, устланному серебристыми коврами, мимо гобеленов и спящих стражников, и вышли в зимний сад — тот самый, что примыкал к восточному крылу замка.

Зимний сад Серебряного Замка был местом, где время, казалось, останавливалось. Огромное пространство, укрытое стеклянным куполом, напоминало не рукотворное строение, а волшебный лес, запертый в хрустальном шаре. Купол поддерживали изящные кованые арки, увитые плющом и диким виноградом, и сквозь прозрачное стекло лился лунный свет — мягкий, серебристый, смешанный с сиянием звёзд. Вдоль дорожек, вымощенных белым камнем, росли деревья и кустарники, привезённые со всех концов света: апельсиновые деревья с крошечными плодами, блестевшими в темноте, как золотые шары; магнолии, чьи цветы источали сладкий, дурманящий аромат; папоротники высотой в человеческий рост; и розы — десятки, сотни роз, — белые, алые, розовые, и каждая словно светилась изнутри. В воздухе пахло жасмином, влажной землёй и чем-то ещё — тонким, пряным, незнакомым.

В центре сада, на небольшом возвышении, журчал фонтан. Его чаша была высечена из цельного белого мрамора, и вода в ней переливалась в лунном свете, как расплавленное серебро. Струи воды взлетали вверх, рассыпались на тысячи капель и падали обратно с тихим, убаюкивающим плеском. Вокруг фонтана стояли каменные скамьи, увитые плющом, и на одну из них Эйнар усадил Лианну.

— Здесь так тихо, — прошептала она, оглядываясь. — Как будто мы одни в целом мире.

— Так и есть, — ответил он, опускаясь рядом. — Здесь нас никто не найдёт.

Он обнял её за плечи, притянул к себе, и она прижалась к нему, чувствуя тепло его тела. Фонтан журчал, розы пахли, звёзды сияли над стеклянным куполом. Он наклонился и поцеловал её в висок — легко, как крыло бабочки.

— Сегодня ты была прекрасна, — произнёс он негромко. — Я смотрел на тебя и думал: как мне повезло. Как я заслужил такую женщину?

— Ты заслужил, — ответила она. — Ты прошёл через ад, Эйнар. Ты выжил. Ты никогда не сдавался. Даже когда я... даже когда я сомневалась.

— Ты никогда не сомневалась. — Он покачал головой. — Ты ждала. Семь лет. Это больше, чем верность. Это... — он запнулся, подбирая слово, — ...это подвиг Лианна, я горжусь тобой.

Он снова поцеловал её — на этот раз в щёку, потом в уголок губ. Его пальцы гладили её плечо, спускаясь ниже, к локтю, к запястью. Она закрыла глаза, отдаваясь этим прикосновениям.

— Я не могу дождаться того дня, когда ты станешь моей женой, — прошептал он, касаясь губами её уха. — Когда я смогу просыпаться рядом с тобой каждое утро. Когда мне не нужно будет уходить от тебя на рассвете. Когда ты будешь моей — перед всем миром, перед луной, перед богами.

— Я уже твоя, — ответила она. — С того самого дня, как спустилась в подземелье.

Он прижал её к себе крепче