Зверь в моем замке - Элейн Торн

— Для меня честь, леди Лианна. Я много слышал о вас. Точнее, — он бросил короткий взгляд на Эйнара, — этот парень прожужжал мне все уши ещё до того, как уехал. «Лиан то, Лиан сё». Я уж думал, он выдумал вас.

— Я настоящая, — ответила она с улыбкой. — И я рада познакомиться с дядей Эйнара.

— Тогда проходите, — Орм отступил в сторону, пропуская их в дом. — У меня не дворец, конечно, но для племянника и его прекрасной невесты место всегда найдётся. Ингрид! — крикнул он через плечо. — У нас гости!

Из глубины дома, из комнаты, выходившей на задний двор, послышались лёгкие шаги, и в коридор вышла женщина. Она была невысокой, ладной, с тёмно-русыми волосами, убранными в простую косу, перекинутую через плечо. Её глаза — серо-голубые, тёплые, как летнее небо, — светились радушием. На ней было простое домашнее платье из мягкой зелёной шерсти, а руки — в муке, потому что она, видимо, как раз готовила тесто. Она вытерла ладони о передник и, увидев Эйнара, просияла.

— Эйнар! — воскликнула она, подходя ближе. — Она перевела взгляд на Лианну и тут же сделала лёгкий реверанс — насколько позволял передник и мука на руках. — А вы, должно быть, леди Лианна. Орм говорил, что Эйнар нашёл себе невесту. Но он не говорил, что она такая красавица.

— Спасибо, — ответила Лианна, чувствуя, как к щекам приливает тепло. — Это правда. Я Лианна.

— А я Ингрид, — женщина улыбнулась. — Просто Ингрид. Никаких титулов. Здесь, в этом доме, мы все простые люди. Ну, почти все. — Она бросила лукавый взгляд на Эйнара. — Проходите, проходите! У меня как раз пирог в печи. Будете чай?

Она провела их в гостиную — небольшую, но удивительно уютную комнату с низким потолком, подпертым тёмными деревянными балками, на которых висели пучки сушёных трав. В камине потрескивал огонь, и от него по комнате разливалось мягкое тепло. На стенах висели деревянные фигурки — волки, олени, птицы, — вырезанные с тем же мастерством, что и скульптура в саду. У окна стоял ткацкий станок Ингрид, и на нём была натянута начатая работа — ткань с узором из дубовых листьев. На подоконнике, среди горшков с геранью, лежала кошка — пушистая, серая, она лениво приоткрыла один глаз, оценила гостей и снова задремала.

Орм опустился в кресло у камина, вытянув ногу, и жестом пригласил гостей садиться. Ингрид исчезла на кухне и вернулась через минуту с подносом, уставленным глиняными чашками, горшочком мёда и тарелкой с кусками свежего яблочного пирога, от которого шёл такой аромат, что у Лианны закружилась голова.

— Угощайтесь, — сказала Ингрид, разливая чай. — Пирог только из печи.

— Это лучшее, что я пробовала за последние дни, — искренне ответила Лианна, откусив кусочек. Пирог был нежным, сладким, с хрустящей корочкой, и яблоки в нём были нарезаны крупно, так что чувствовался каждый кусочек. — Вы замечательно готовите.

Ингрид просияла. Они с Ормом сидели рядом — она на подлокотнике его кресла, он обнимал её за талию одной рукой, — и это было так естественно, так тепло, что Лианна невольно залюбовалась ими. Они не были молоды — обоим было далеко за сорок, — но в том, как они смотрели друг на друга, как касались друг друга, как она поправляла ему воротник, а он накрывал её руку своей, было что-то, от чего у Лианны щемило сердце. Не страсть. Не пожар. А спокойное, ровное тепло. Как угли в камине, которые греют всю ночь.

Они проговорили больше часа. Орм расспрашивал Эйнара о турнире, о поединке с Гаретом, о делах в Совете. Ингрид расспрашивала Лианну о её жизни, о замке, о книгах, которые она читала. Когда речь зашла о том, как они с Ормом познакомились, Ингрид рассмеялась:

— Он ворвался в мой дом, раненый, весь в крови, и потребовал, чтобы я его спрятала. А я вместо этого огрела его сковородкой по голове. Думала, разбойник. А он оказался главой королевской стражи. С тех пор и живём.

— Это была любовь с первого удара, — добавил Орм, и они оба рассмеялись.

Когда солнце начало клониться к закату, Эйнар и Лианна попрощались с хозяевами и вышли на улицу. Закат окрасил небо в розовые и золотые тона, и город, уже начавший затихать, казался ещё более прекрасным, чем днём. Они шли молча, держась за руки, и каждый думал о своём.

Наконец Лианна нарушила тишину.

— Знаешь, — сказала она, — глядя на них... на Орма и Ингрид... я поняла, чего хочу. Я хочу такие же отношения, как у них. Без фальши, без притворства. Чтобы мы могли сидеть у камина, смеяться над глупыми историями, жечь пироги и драться сковородками. Чтобы через двадцать лет ты смотрел на меня так же, как Орм смотрит на Ингрид. С теплом. С нежностью. Как будто я — самое дорогое, что у тебя есть.

Эйнар остановился. Он повернулся к ней, взял её лицо в ладони и заглянул в глаза.

— Так и будет, — сказал он. — Я обещаю тебе. Через двадцать лет. Через сорок. Через столько, сколько нам отмерено. Я буду смотреть на тебя так же. И любить тебя так же. Потому что ты и есть самое дорогое, что у меня есть.

Она улыбнулась и, привстав на цыпочки, поцеловала его — легко, нежно, обещающе. Закат догорал над Верхеймом, и город затихал, готовясь ко сну. Они стояли посреди улицы, держась за руки, и думали о том, что впереди у них — целая жизнь. Вместе.

В дни, предшествовавшие приёму, Серебряный Замок гудел, как улей. Слуги сновали по коридорам с охапками цветов и серебряными канделябрами, повара колдовали над плитами, составляя меню из дюжины блюд, портнихи трудились над нарядами. Гонцы были разосланы во все уголки Верлорна — и даже за его пределы, — чтобы оповестить лордов, старейшин кланов и почётных гостей о предстоящем торжестве.

Лианна, оказавшаяся в центре этой суеты, чувствовала себя немного растерянно. Она привыкла быть незаметной — в Вороньем Гнезде её не замечали, а если и замечали, то лишь для того, чтобы упрекнуть. Здесь же всё было иначе. Здесь она была будущей принцессой. И все — от королевы до последней служанки — относились к ней с тем особым, уважительным вниманием, к которому