Зверь в моем замке - Элейн Торн

— Нравится? — спросил Эйнар.

— Очень. Но серебро... оно же для вас яд. Как же здесь продают серебро?

— Торговцы продают всё. Люди носят серебро. Гномы его добывают и обрабатывают. Мы просто не прикасаемся к нему. — Он повернулся к торговцу. — Сколько?

— Три золотых, господин. Работа ручная, камень из Седого Хребта.

Эйнар расплатился и протянул подвеску Лианне.

— Это тебе. Носи. Это напоминание о сегодняшнем дне.

Она взяла украшение, и её пальцы дрогнули.

— Спасибо, — прошептала она. — Я буду беречь его.

Они продолжили прогулку. Эйнар показывал ей город: храм Луны, высеченный в скале, с колоннами, светящимися в темноте; мост через горную реку, под которым вода падала вниз с высоты в несколько десятков футов, разбиваясь о камни радужными брызгами; старый дуб на центральной площади, которому, по словам Брана, было больше тысячи лет и который считался священным.

К полудню они изрядно проголодались. Сигурд, который всю дорогу жаловался, что у него «сводит живот от запахов», предложил зайти в трактир.

— Здесь есть одно местечко, — сказал он, — «У старого дуба». Подают лучшую похлёбку в городе. И эль там отменный.

Трактир оказался небольшим, но уютным: низкие потолки с деревянными балками, на которых висели пучки сушёных трав; грубые столы и скамьи, пахнущие деревом; очаг, в котором жарилось мясо. Посетители — в основном простые работники и торговцы — не обратили на вошедших никакого внимания. Они заняли стол у окна, и к ним тут же подошла хозяйка — дородная женщина с добрыми глазами и мукой на переднике.

— Что подать, господа? У нас сегодня похлёбка из оленины с кореньями, свежий хлеб, сыр и эль. И пирог с голубятиной есть — только из печи вынули.

— Всё неси, — махнул рукой Сигурд. — Особенно эль.

Когда еду принесли, Лианна с удивлением уставилась на свою миску. Похлёбка была густой и ароматной, с кусками нежного мяса, которое само отходило от костей, и крупно нарезанными овощами. Хлеб был тёплым, с хрустящей корочкой, сыр — мягким и сливочным, а эль — тёмным, с привкусом мёда. Она попробовала ложку похлёбки и зажмурилась от удовольствия.

— Это вкуснее, чем на королевском пиру, — призналась она.

— Я же говорил! — Сигурд просиял. — Простая еда — лучшая еда.

— Ты говоришь это каждый раз, когда дорываешься до похлёбки, — заметил Роан.

— Потому что это правда!

Бран усмехнулся в бороду. Эйнар смотрел на Лианну — на её раскрасневшееся лицо, на блестящие глаза, на то, как она с наслаждением ест простую трактирную еду, — и чувствовал, как в груди разливается тепло. Она была здесь. Она была счастлива. И он был счастлив вместе с ней.

После трактира они снова вышли на залитые солнцем улицы Верхейма. Лианна чувствовала себя сытой и довольной: простая похлёбка и свежий хлеб сделали то, чего не могли сделать изысканные блюда королевского стола, — подарили ощущение уюта и тепла. Она шла рядом с Эйнаром, и её рука покоилась на сгибе его локтя. Роан, Сигурд и Бран держались чуть позади, негромко переговариваясь о чём-то своём.

— Куда теперь? — спросила Лианна.

— Я хочу познакомить тебя кое с кем, — ответил Эйнар. — Это мой дядя. Не по прямой линии — он внебрачный сын моего деда, но дед вырастил его вместе с моим отцом. Когда отец стал королём, он назначил его главой королевской стражи. Он был одним из лучших воинов Верлорна, пока с ним не случилось несчастье.

— Какое?

— Он потерял ногу. В битве с разбойниками на восточных болотах. С тех пор он не служит, но я часто навещал его в детстве. Он учил меня драться, когда Бран был занят. И ещё он лучший резчик по дереву во всём Верхейме. Ты видела фигурки, которые тебе дарил Кайл? Дядя мог бы дать ему пару уроков.

— Как его зовут?

— Орм, — ответил Эйнар. — Орм Серебряный Плащ. Хотя он редко использует родовое имя. Говорит, что не заслужил его. Но я думаю иначе.

Они свернули на тихую улочку, вьющуюся у подножия горы. Здесь было меньше народа, чем на Рыночной площади, и тишина, нарушаемая лишь пением птиц да журчанием ручья, казалась почти оглушительной после шумных улиц. Дома здесь были меньше, но каждый — как произведение искусства: резные двери, витражи, цветы в горшках на подоконниках.

У одного из домов — невысокого, сложенного из белого камня, с круглой дубовой дверью и крошечным садиком перед входом, — Эйнар остановился. Садик был ухожен: вдоль дорожки цвели какие-то незнакомые Лианне цветы, а в углу, под старым деревом, стояла деревянная скульптура — волк, вырезанный с таким мастерством, что казалось, он сейчас оживёт и спрыгнет с постамента. Из трубы дома поднимался дымок, и пахло смолой и свежей стружкой.

Эйнар постучал в дверь — три коротких удара, один длинный, словно условный сигнал. За дверью послышались шаги — неровные, с характерным стуком. Дверь отворилась.

На пороге стоял мужчина лет сорока пяти — широкоплечий, с коротко стриженными русыми волосами, уже сильно тронутыми сединой на висках, и ясными янтарными глазами. Его лицо, обветренное и загорелое, пересекал тонкий шрам, уходящий от виска к подбородку. Он опирался на деревянный костыль, и левая штанина его была подвернута ниже колена, открывая искусно сделанный протез — лёгкий, с металлическими шарнирами и кожаными ремнями. Одет он был просто: льняная рубаха, шерстяной жилет, штаны, — но держался с достоинством старого воина.

— Эйнар! — воскликнул он, и его лицо осветилось широкой, радостной улыбкой. — Я слышал, ты вернулся, но не думал, что ты заглянешь ко мне так скоро! Или... — он оглядел принца с ног до головы и хмыкнул, — ...ты пришёл, потому что тебе что-то нужно?

— Я пришёл, потому что соскучился, дядя, — ответил Эйнар, и в его голосе прозвучала та особенная теплота, которая бывает только между близкими людьми. Он шагнул вперёд и обнял Орма — крепко, по-мужски, хлопнув по спине. — И я пришёл не один. Я хочу познакомить тебя кое с кем.

Он отступил в сторону и сделал жест в сторону Лианны.

— Это леди Лианна Корвейская. Моя невеста.

Орм перевёл взгляд на Лианну. Его глаза, янтарные и цепкие, оглядели её с головы до ног — но не оценивающе, как у придворных, а скорее с доброжелательным любопытством. Он склонил голову —