«Обо мне не беспокойся…». Из переписки - Василий Семёнович Гроссман

Целую тебя много раз,

твой Вася.

29 января 43 г.

164

Гроссман – Губер 2 февраля 1943, [Москва]

2 февраля 43 г.

Моя любимая, единственная Люсенька, получила ли мои 3 телеграммы и письма, посланные из Москвы? Получила ли деньги, переведенные телеграфом? (Я в одном из писем написал тебе, что перевожу 2000 р., а действительно послал 1500.) Получила ли 2000 р., которые перевел тебе Гослитиздат? Посылаю и с Сашей Марьямовым[596] деньги – не знаю, когда он только поедет, теперь трудно очень выбираться поездом. Вчера говорил с Ортенбергом. Он сказал, что отпустить сегодня меня в Чистополь не может, т. к. идет большое наступление и мое присутствие на фронте совершенно необходимо. Он сказал, что вскоре (очевидно, через месяца полтора) предоставит мне такой большой творческий отпуск, о котором ни я, ни кто другой не мечтал даже. Кроме того, обещал за время моего отсутствия выхлопотать вызов для тебя (и Феди, конечно), сказал, что: «поедете в отпуск и в конце апреля, начале мая привезете жену в Москву, а отпуск будет в Москве продолжаться».

Моя радость, мое счастье, моя жизнь и моя тревога, Люсенька, будь это короткое время сильной, храни свое здоровье, помни, самое тяжелое время позади, помни, что до нашей встречи осталось совсем немного, помни, что я вернулся живым из Сталинграда, что идет весна, и в природе, и для нас с тобой, помни, что я тебя люблю и буду всегда любить больше жизни и солнца, помни, что самая суровая и жестокая зима в нашей жизни уже позади.

Любимая моя, готовься к отъезду, понемногу ликвидируй самые тяжелые, не дюже нужные вещи, запасай самое необходимое, чтобы быть готовой к переезду в Москву. Я приеду, моя радость. Питайся получше. Деньги тебе вышлю еще, так что до моего приезда будешь обеспечена. Я хочу встретить тебя здоровой, поправившейся, такой красивой, о какой мечтаю днем и ночью, все эти месяцы нашей разлуки. Чуешь, донечка?

Родная моя, еду я на фронт недалекий от Москвы – на Воронежский.

Пиши мне теперь на Москву – редакция «Красной звезды» – и делай вот как: письмо вкладывай во второй конверт и пиши «т. Соловейчику» и вкладывай записочку, что просишь его срочно переслать письмо на фронт.

Люситонька моя родная, если б ты знала, как я стосковался по тебе и как я буду считать дни до нашей встречи! Ты моя родненькая, наверное, до сих пор и не знаешь, как люблю я тебя.

Люсенька, помни же, что уж скоро, совсем скоро весна, и мы увидимся с тобой. Сколько я тебе расскажу всяких замечательных интересных историй, буду тебе рассказывать долгие, долгие часы. И как хочется мне увидеть тебя, обнять крепко, крепко и целовать так, чтобы в глазах темно стало. Радость моя, вот ради этого часа встречи береги себя, будет он самым счастливым во всей нашей жизни. Кажется, никогда я не тосковал по тебе так, как сейчас.

Люсенька, хотелось бы мне, чтобы ты видела, как почетно меня встретили сейчас в Москве, наверное, сердце моей женушки совсем бы загордилось от этого. Любушка моя, крепко, крепко целую тебя, твои милые пальчики, глаза, губы,

твой Вася.

Пиши мне чаще, солнышко мое.

Поцелуй Федю, он совсем не пишет мне.

Радость моя, так помни же, скоро уже увидимся, весной поедешь в Москву, собирайся понемногу, будь разумной, крепкой, помни, самая тяжелая зима в нашей жизни – чистопольская и сталинградская – уже позади. Бог нам судил встретиться и жить нашу жизнь вместе, как одну жизнь. Так оно должно быть, так оно и будет, жена моя единственная.

165

Гроссман – Губер 14 февраля 1943, [Москва]

Милая моя Люсенька, пишу тебе все еще из Москвы, мой отъезд задержался на неделю, сперва из-за работы над фильмом «Сталинград»[597], а теперь из-за отсутствия летной погоды. Вероятно, улечу завтра или послезавтра. Над фильмом работал как бешеный, день и ночь – это хроникальный фильм, получился интересно, обязательно посмотри, если будут его показывать в Чистополе.

Вернусь в Москву я, вероятно, в конце марта. Редактор обещал мне после возвращения отпуск. Следовательно, смогу поехать в Чистополь и привезти тебя, мое серденько, и Федю в Москву.

Вызов для тебя обещали обеспечить. (Союз писат〈елей〉 и «Кр〈асная〉 звезда».)

Родная моя, ты готовься потихоньку к отъезду. Ликвидируй тяжелые вещи, ненужное барахло – его ведь собралось очень много. Ликвидируй все это возможно радикальней и запасай продукты, которые нам пригодятся весьма и весьма в Москве – масло, мед, – ну да сама знаешь.

Родненькая, береги свое здоровье, питайся получше, слышишь, доченька?

Я перевел тебе телеграфом 1500 р., а затем еще 4000 р. Получила ли ты их уже?

Заболела Жен〈ни〉 Генрих〈овна〉 – упала, повредила ногу, лежит дома. Папа понес ей хлеба, картошки и сахара. Я буду хлопотать сегодня об ее устройстве в больницу.

Вчера приехал Габрилович, он снова разводится с женой. Комедия просто.

Дорогая моя, любимая, ты себе даже не представляешь, как я стосковался по тебе. Считаю дни до прихода весны, когда увидимся с тобой.

Пиши, родная, на адрес редакции. Целую тебя много раз крепко,

твой Вася.

14 февр. 43

Да, можешь меня поздравить, наградили меня орденом Красной Звезды. Говорят, что представлен еще к ордену[598]. Мне очень приятно и радостно, что награжден я в одном списке с героями дивизии, описанной в очерке «Направление главного удара»[599].

166

Гроссман – Губер 17 февраля 1943, [Москва]

Моя милая и родная Люсенька,

вот уж четыре дня, как я сижу на аэродроме и не могу улететь из-за отсутствия летной погоды. Просиживаю там полдня, а затем уезжаю в город обедать. Встретил на улице Нусинова, он сказал, что едет в Чистополь, и я спешу написать письмо, чтобы оно дошло до тебя быстрей и верней тех многочисленных писем, что послал тебе почтой. Я сильно изнервничался в ожидании самолета, хочется скорей доехать – во-первых, чем позже вылечу, тем позже вернусь, во-вторых – события грандиозные, и я уже прозевал Харьков, при взятии которого должен был быть. А здесь, как назло, оттепель, туманы и самолеты не летят из-за обледенения.

Люсеныш мой родной, заходил сегодня в Союз писателей, справлялся относительно твоей реэвакуации в Москву. Комиссия будет заседать завтра-послезавтра, обещали все сделать – Скосырев и Резник[600]. Если паче чаяния пропуск тебе вышлют до моего возвращения и будет ехать «партия», ты не жди меня, а присоединяйся. Я страшно беспокоюсь твоим чистопольским житьем, и чем раньше ты приедешь в Москву, тем