(Не) достойная дракона. Академия Лоренхейта - Алена Шашкова

же путем, но чуть позже. К тому моменту Холливан успел поставить магический блок на замок, поэтому порталом профессоров выкинуло во внутренний двор. Иллюзия Джонса, теневая и временная магия Ферста помогли им пройти мимо стражей незамеченными, а Ругро прекрасно нейтрализовал нескольких наемников, которые попались им: Холливан рассчитывал на преимущество, если рыцари не будут ему подчиняться.

Все равно просчитался.

Мы с соседкой заканчиваем болтать уже хорошо за полночь. Но мне не спится.

Теперь, когда я знаю, кто я, когда моя магия со мной, когда все карты вскрыты и мне не грозит больше опасность, не могу сдержаться. Выскальзываю из комнаты и выхожу на прохладный осенний воздух.

Пахнет приближающейся зимой. Вот-вот выпадет снег и укроет все тонким белым одеялом, а все лужи покроются ледяной корочкой. Люблю это время еще с детства — как раз когда грязь переходит в состояние «замерзла», поэтому на улицах становится чище, а на больших лужах можно весело кататься.

Ноги сами несут меня в то место, где я испытала абсолютное, безоговорочное счастье, где я была свободна и могла не задумываться о будущем. В башню погодников.

Поднимаюсь по позвякивающей на легком морозце лестнице, но не останавливаюсь на площадке, как обычно, а иду дальше, в поисках той самой комнатушки. И нахожу вход с другой стороны башни, на полпролета выше. Толкаю дверь.

— Что ты здесь делаешь? Это мое место, — произносит Филис, глядя на меня.

— Ищу. Как думаешь, нашла?

— Смотря, что ты ищешь, — отвечает Филис, задерживая на мне свой сосредоточенный взгляд.

— Не что. Кого, — произношу я, закрывая за собой дверь, отгораживая нас от внешнего мира, ото всех его угроз, серьезных решений и болезненных открытий будущего.

Адреас сидит на полу прямо у камина, опустив локти на согнутые колени, и смотрит на огонь.

— И кого же? — спрашивает он, и воздух натягивается, как тетива.

— Нас.

— Проверим?

Он поднимается, и в его глазах — та же буря, что и в моих: теплая, сокрушительная, лишенная берегов. Мы оба знаем ответ на этот вопрос, но никто из нас не уверен в том, что это надолго.

Я делаю лишь шаг вперед, а Филис преодолевает оставшееся расстояние и притягивает к себе. Скучал. Как и я.

Как только его губы находят мои, мир растворяется. Это не те первые, спонтанные поцелуи, которые были, скорее, вопреки всему. Это не осторожные ласки тех мгновений, когда мы давали себе время и возможность узнать друг друга.

Это поцелуй осознания. Что мы есть друг у друга, что мы любим, что мы прошли сквозь все шторма и готовы преодолеть миллионы бурь ради одного слова «мы». В этом поцелуе — радость близости, соль отчаяния, острота голода и горький привкус тревожного предчувствия, которое мы отчаянно пытаемся прогнать жаром общего дыхания.

— Ярианна, — мое имя на губах Адреаса звучит как заклинание. — Ярика. Яри.

Одежда соскальзывает с нас словно ненужная шелуха. Его горячие, требовательные ладони скользят по моей коже, оставляя следы, которые я буду чувствовать даже через сотню лет, в любом сне, на любом краю света. Я отвечаю ему тем же — впиваюсь пальцами в твердые мышцы его плеч, прижимаюсь всем телом, каждым изгибом, пытаясь стереть невидимую грань, чтобы плоть растворилась в плоти, и никто, ничто не смогло бы нас разделить.

В этот раз мы даже не пытаемся дойти до кровати. Мы падаем прямо на ковер у камина в густой мех, который полностью защищает от холода ледяного пола. Блики огня пляшут на блестящей обнаженной коже тел, сливая наши тени в одну. Здесь, в этой башне, нет будущей королевы и изгнанника рода, есть только дракон и его истинная, пытающиеся напиться друг другом на всю оставшуюся жизнь за один миг.

Я выгибаюсь навстречу ему, открываясь ему, а он покоряет меня медленно, преступно долго, пока пространство между нами не исчезает. Кажется, это невозможно — любить до боли сильно, выжигая внутри себя все, кроме чистого, звенящего, как натянутая струна, желания.

Адреас любуется мной, а я вижу в его темных зрачках свое отражение, совершенно безумный, но счастливый взгляд.

— Я люблю тебя, — шепчу я, когда мир сужается до точки, до вспышки ослепительного света, поглощающей нас целиком. Голос рвется, чуждый и хриплый.

— Я люблю тебя, моя ящерка, — эхом отзывается Адреас, прижимая меня к себе так крепко, что дыхание перехватывает.

Не хочу, чтобы он отпускал. Никогда.

— Ты услышала что-то не то, — произносит Адреас, ловя мой взгляд, когда мы нежимся в руках друг друга под одним пледом.

И это не вопрос. Он понял, что произошло, наверное, поэтому пришел быстро.

— Илиас оказался ловким манипулятором, — отвечаю я. — Хотя, мне кажется, он недооценил тебя и был искренне уверен, что ты не откажешься от семьи и с большей радостью бросишь меня. Иначе он бы поступил как-то иначе, не стал рисковать. Но ему и Холливану как будто подыгрывала сама судьба.

— Твое появление в моей жизни позволило мне очень многое понять и раскрыло глаза на очевидные вещи, которых я до этого не замечал, — тихо говорит Фили, но в его голосе сквозит скрытая боль. — Семья, мои настоящие цели и желания, во что я вкладываю свои силы и что для меня важно — все это пришлось взвесить и переоценить. Поэтому… Поставить род Филисов выше тебя? Надо быть совсем отчаянным глупцом.

— А я, представляешь, поверила, — чувствую, как по щеке стекает капля. — Я думала, что после той ночи доверяю тебе безоговорочно, особенно когда ты рассказал про спор, но… видимо, эта история с семьей все еще давила на меня, я не понимала, какой выбор ты можешь сделать. Не верила…

— Еще бы, — хмыкает Филис, берет мои пальцы и нежно целует. — Я слишком долго вел себя как придурок. Это невозможно просто взять и поверить, когда до этого тебе делали больно. Прости меня. Я испугался, что навсегда потерял тебя, когда понял, что ты могла услышать…

— Я и услышала. Что ты согласен на условие отца, что готов… — даже сейчас горло перехватывает даже от мысли о том, что это могло быть правдой, — что готов жениться на Джесс.

— На самом деле я в этот момент просто обрисовал отцу то будущее, что ему грозит, если все произойдет так, как он хочет, — вздохнув говорит Адреас. — Прошение