Между Явью и Навью - Евгения Владимировна Потапова

– Ну и ладно, - пожала плечами Настя, - Мне всё равно в этом классе не нравилось. А так я и рисую, и читаю, но всё равно скучно. Хочешь покажу свои рисунки?

– Покажи, - кивнула Люба.

Настя постаралась быстро дойти до комнаты. Обратно она несла целую стопку бумаги.

– Вот, - протянула она их Любе.

– Ого, - с удивлением посмотрела Люба на них, - Да ты настоящий художник. Это Навь?

Она стала рассматривать мрачные рисунки.

– Навь, - кивнула Настя, - А это вот ты, а это кот Баюн.

– Надо же, как настоящий получился, и такая же наглая ухмылка. А это Мара?

– Да, Мара, - улыбнулась Настя.

– Как живая. Не бросай рисовать, Настя, у тебя очень хорошо получается, - с удивлением посмотрела Люба на нее.

– Спасибо, - покраснела Настя, - Хочешь, я что-нибудь тебе подарю?

– Хочу.

– Выбирай, что нравится.

– Вот себя возьму и эту наглую кошачью морду. Повешу в рамочках дома.

Люба выбрала два рисунка.

– Она там и меня нарисовала, - выглянул из-за печки Афоня, - Посмотри, какой я там красавец получился, прямо жених.

– Ага, хорошо вышло, - кивнула Люба.

Ей действительно понравились рисунки Насти.

– Всё, мы поскакали домой. Молодец, Настя, рисуй дальше, не бросай это дело, - похвалила ее Люба.

Она подхватила Верочку на руки и выскочила из дома, прихватив рисунки. За ними засеменил Пушок.

– Ох, дочь, ты и тяжелая стала. Выросла, да отъелась на деревенской пище, - вздохнула Люба, - И своими ножками тебя не отпустишь гулять, больно уж тут грязно везде. Эх, скорей бы всё подсохло.

Они быстро добежали до Любиного подворья. В избе было стыло и холодно.

– Вроде весна на дворе, а топить всё равно нужно, - покачала головой Люба.

– Ночью всё равно прохладно, - из-за печки выглянула Груша, - И кто тут такой хорошенький и маленький пришел.

Домовушка протянула руки к ребенку.

– А Кузьмич где? – спросила Люба.

– А он там сам с собой дуется, - махнула рукой Груша.

– Ну и пусть дуется. Я же вам подарки из города привезла. Тебе отдам, а если его нет, то ладно уж, тогда Афоне больше достанется.

– Это чего это Афоне ты собралась отдавать, - выскочил из-за печки домовой.

– А вот того, - рассмеялась Люба, - Одежку я вам не привезла, но бабушка мне отдала хороший отрез ткани. Для вас в самый раз будет.

Она вытащила из большой сумки, которую еще не успела разобрать, два куска ткани. Груша бросила раздевать Верочку и подошла к Любе.

– Вот тебе шелк в розочку, а тебе коричневую шерсть.

– Ох ты, красота какая, - обрадовалась Груша и стала прикладывать к себе кусок ткани.

– Справная какая ткань, - рассматривал отрез Кузьмич, - Это сколько штанов я себе из нее пошью.

– Одни, - сказала Груша, - И мне юбку.

– Вот ты деловая какая, тебе вон дали кусок ткани, а на мое не зарься.

Домовые чуть не подрались между собой.

– А ну прекратили, - строго сказала Люба, - Иначе всё отберу.

– Не дам, - сказал Кузьмич и исчез.

– Подарки не отдарки, - произнесла Груша и тоже пропала.

– Ну вот и правильно, а то ишь развели мне тут, - вздохнула Люба и сама стала заниматься ребенком.

Чую, что кровь плохая

Люба оставила Верочку с домовыми, а сама поспешила на работу. Весна вступила в свои права в полную силу. Тёплый ветер нежно ласкал кожу, игриво перебирал локоны и колыхал молоденькие листочки на деревьях. С ним в воздухе витал лёгкий аромат цветущих растений и свежести. Вокруг раздавались чарующие звуки: тихое шуршание листвы, словно деревья шептались друг с другом, и мелодичное журчание воды, стекающей по камням ручья. Иногда доносился далёкий птичий щебет, который вносил ощущение живости и умиротворения.

Она шла по улице и любовалась пробуждающей природой. По дороге решила заскочить к Николаю, чтобы проведать Ирину.

Женщина в теплом сером пуховике сидела на завалинке, подставив лицо под весеннее солнце. Рядом игрались дети.

– Привет, Ирина, - обратилась к ней Люба.

– Привет, - улыбнулась в ответ та, - Как хорошо-то на улице, солнце так припекает. Все равно у нас по-другому дышится, чем в городе. Там все такое серое, угрюмое, и вроде солнце выглянет, и все равно на душе тоскливо. Словно всю радость дементоры высосали.

– Да, есть такое, - Люба устроилась рядом с ней и с удовольствием наблюдала за ребятней. – Ты как?

– Да нормально, радуюсь, что дома. Хотя сложно назвать это домом, но рядом со своей семьей.

– А самочувствие? – спросила Люба.

– Слабость, но на домашних продуктах быстро поправлюсь.

– Если что, то ты ко мне заглядывай.

– Обязательно, - кивнула Ирина, - Жаль, что бабушка померла. Я же и не знала, мне никто ничего не говорил. И даже на могилку к ней не сходишь.

– Она в ту ночь отошла в Навь, когда мы тебя в больницу отвезли, - вздохнула Люба.

Она не любила вспоминать ту историю, чувствовала себя виноватой.

– Да ты так не переживай, я же понимаю, что она мне свои последние силы отдала. Ради детей и Николая меня спасла, - сказала Ирина и грустно улыбнулась.

Люба сразу поняла, что она не помнит, как все было. Рассказывать не стала, пусть она бабу Марфу помнит доброй старушкой, а не злобной старой каргой, которая хотела, чтобы невестка померла.

– Мне ведь там матку удалили. Так что не смогу я больше рожать детей, да и хорошо, мне и этих четверых хватит для полного счастья, - Ирина снова глянула на ребятишек, - Николай говорит, что дом так и стоит в воде. Решил пристройку здесь ставить небольшую, да чердак утеплять. Сейчас там весь хлам с дедом выгребут, да на лето детей туда отселим. Неизвестно, вода оттуда уйдет или нет, а нам уже сейчас тесно.

– Ну хоть немного места больше станет, - кивнула Люба, - Ты мне тогда все бумажки из больницы принеси.

– А давай я тебе сейчас все отдам, чтобы не бегать мне туда-сюда, - сказала Ирина.

Она подозвала старшую девочку