Легендарные королевы. Екатерина Арагонская, Елизавета I Английская, Екатерина Великая, Шарлотта Мексиканская, Императрица Цыси - Кристина Морато

императора разрешить дочерям сопровождать их во время первого официального визита в Венгрию. Судьба распорядилась жестоко: обе девочки заболели, и менее крепкая, старшая София, скончалась от тифа. Это стало тяжелым потрясением для Сисси, свекровь же обвинила именно ее.

Во время короткого пребывания в Шенбрунне принцесса Шарлотта имела возможность познакомиться с императрицей, которая, прервав траур, поприветствовала ее и поздравила с бракосочетанием. Шарлотта была поражена ее внушительной фигурой и красотой, несмотря на строгое траурное платье. При росте метр семьдесят два Сисси была очень стройной, с осиной талией и длинными каштановыми волосами, собранными в оригинальную корону из кос. Шарлотта слышала, что императрица одержима уходом за своими волосами – она мыла их каждые три недели с помощью дорогих эссенций, коньяка и яичного желтка.

В то время Сисси было 19 лет, и ее эмоциональное состояние было очень хрупким. Потеря дочери выбила ее из равновесия: она почти не покидала спальню и отказывалась от еды. Появление Шарлотты только усугубило напряжение в семье. Чтобы досадить Сисси, эрцгерцогиня София начала открыто сравнивать своих двух невесток. Так, если прекрасная Сисси в ее глазах была «простенькой и провинциальной баварской принцессой, плохо говорящей по-французски и с манерами крестьянки», то Шарлотта была «дочерью и внучкой королей». София не переставала публично восхищаться тем, какая Шарлотта «образованная, блестящая, интеллектуально развитая и благородного происхождения».

Императрица Сисси всю жизнь винила «эту мелкую кобургскую выскочку» во всех бедах, постигших семью ее мужа. В частных беседах она называла ее «бельгийской уткой». Соперничество между двумя невестками, подогреваемое эрцгерцогиней Софией, переросло в пожизненную вражду. Шарлотта и Сисси не переносили друг друга.

Мания величия

Прежде чем отправиться в Милан, эрцгерцог захотел показать своей супруге замок, который он строил на итальянском побережье, в нескольких километрах от Триеста. Он рассказал ей, что два года назад, во времена службы в морском флоте, на Адриатике его застала сильная буря. Судно укрылось в бухте, и там он с восхищением открыл для себя живописную бухту Гриньяно и решил, что однажды возведет крепость на одном из ее скалистых утесов. Уже на следующий год земля была в его распоряжении, и 1 марта 1856 года началось строительство Мирамаре, как он назвал замок своей мечты.

Максимилиан работал над проектированием здания и обширного парка вокруг него со своим архитектором Карлом Юнкером, лично контролируя все детали. Особняк из белого известняка, с высокими башнями и бойницами, увенчанными зубцами, получился довольно экстравагантным, в духе Виттельсбахов, в «романтико-готическом стиле на немецкий лад». Он возвышался, словно мираж, на краю скалистого мыса, выходящего к прозрачным водам Адриатического моря. Мраморные лестницы замка вели к террасе, выложенной тирольским гранитом. Архитекторы пообещали, что строительство завершится в 1858 году, но не предвидели всех сложностей местности, поэтому сроки затянулись еще на два года.

6 сентября 1857 года, спустя шесть недель после свадьбы, Максимилиан и Шарлотта совершили свой официальный въезд в Милан – резиденцию австрийского правительства в Италии. Их приветствовали артиллерийскими залпами и гимнами Австрии и Бельгии, исполнявшимися военными оркестрами. На улицах народ встретил их без особого энтузиазма, но и без враждебности. Эрцгерцогиня Шарлотта была одета в шелковое платье вишневого цвета, а на ее голове красовалась корона из роз и бриллиантов. В великолепном Зале кариатид королевского дворца ее представили членам двора, аристократии и высшим чиновникам. Среди всех выделялся граф Дьюла, военный комендант Ломбардии и Венеции, прославившийся своей беспощадностью – тот самый, кого император Франц Иосиф выбрал для подавления мятежей.

Не подозревая о надвигающихся серьезных проблемах, Шарлотта словно витала в облаках. Первые дни супруги провели в королевском дворце Милана, расположенном рядом с Дуомо. Несмотря на то что этот дворец был даже роскошнее Шенбрунна, Шарлотту он угнетал: здание находилось в самом сердце старого города и не имело сада. Поэтому вскоре они переехали на королевскую виллу в Монце – неоклассическое архитектурное сокровище внушительных размеров, менее пышное, но окруженное просторным парком в английском стиле с фонтанами, вековыми деревьями и лужайками.

Во всех дворцах, находившихся в их распоряжении в Милане, Монце и Венеции, молодые эрцгерцоги пользовались настоящим королевским двором: ливрейными лакеями, камер-юнкерами, мажордомами, мавританскими пажами, чернокожими слугами, фрейлинами и вооруженной охраной. После аскетического и уединенного детства рядом с матерью Шарлотта наслаждалась бурной светской жизнью. «Признаюсь вам, моя дорогая графиня, – писала она своей бывшей воспитательнице, – не знаю, личная ли это особенность или дар Божий, но приемы меня радуют, вечера и обеды развлекают, не утомляя. Возможно, когда я стану постарше, все это мне наскучит, но пока я наслаждаюсь этим очарованием и новизной». В свои 17 лет она чувствовала себя королевой и безупречно исполняла эту роль, к которой была прекрасно подготовлена.

Но у Шарлотты было и доброе, отзывчивое сердце – наследие ее матери, и, следуя ее примеру, она не забывала о благотворительности: посещала приюты и больницы, жертвовала значительные средства на образование девушек из небогатых семей. Постепенно она приобретала все большую популярность среди простых людей, которые ценили ее доброту и разговоры с ними на почти безупречном итальянском. Первые письма Шарлотты из Италии были полны оптимизма и счастья. «Я не могу быть счастливее, – записала она в своем дневнике. – Макс – совершенство во всем. Такой идеальный, такой набожный, такой нежный! Я наслаждаюсь полным счастьем и совсем не тоскую по прежней жизни. Все, что нужно моему сердцу и душе, я нашла здесь».

Через несколько месяцев после свадьбы поползли слухи о том, что Шарлотта беременна, и даже ее бабушка по матери Мария Амелия поспешила отправить ей теплое поздравление. Но это оказался ложный слух, что только усилило давление – от нее ждали рождения наследника. После первых недель восторга от новой жизни в Италии в ее письмах все чаще звучала тема одиночества. Ее супруг был постоянно занят, у него было множество планов и обязанностей, и они проводили вместе мало времени. Это была совсем не та семейная жизнь, о которой она мечтала.

Император Франц Иосиф с самого начала не доверял своему брату, которого считал «харизматичным либералом и гуманистом». Его политические взгляды были диаметрально противоположны взглядам императора, сторонника абсолютной монархии и защитника старого порядка. Франц Иосиф из Вены требовал от Максимилиана проявлять меньше мягкости к итальянцам и обращаться с ними строже, чтобы «искоренить их дурные привычки». Но эрцгерцог был глубоко потрясен кровавыми репрессиями, проводимыми по приказу императора, и считал своей главной задачей «помогать народу». Он принялся вершить справедливость, улучшать условия жизни своих подданных, оздоравливать города, сохранять культурное