Can’t Stop Won’t Stop: история хип-хоп-поколения - Джефф Чанг

часов и, насколько я могу судить, так и не выдал никаких инструкций, – сказал Уильям Уэбстер, бывший директор ФБР, которому позже поручат провести расследование и выяснить причины такой реакции полиции Лос-Анджелеса на бунты. – Так что Гейтс просто висел в воздухе, наблюдая за тем, как горит Рим» [19].

В одиннадцать ночи недалеко от «Никерсон-Гарденс» загорелся винный магазин; улицы заполонили мародеры. Когда подъехали копы и пожарные, снайперы открыли по ним огонь. Перестрелка продолжалась несколько часов, полиция израсходовала сотни обойм. Когда всё закончилось, трое чернокожих мужчин были убиты, еще трое – ранены [20].

К полуночи двадцать девятого апреля беспорядки унесли жизни четырнадцати человек. Каждую минуту вспыхивало по три новых пожара. Губернатор штата Пит Уилсон ввел чрезвычайное положение, а мэр Брэдли установил комендантский час от заката до рассвета. Тысяча восемьсот офицеров полиции собрались в штабе военного подразделения, но большинство всё еще стояли на своих постах и ждали указаний. Немногочисленные боевые подразделения в основном были размещены на границах внутреннего города [21]. Центр города, охваченный войной и мародерством, вновь оказался разрушен.

ВСЕМУ СВОЯ ЦЕНА

На рассвете в четверг на стене появилась надпись:

«МЕКСИКАНЦЫ, КАЛЕКИ, КРОВАВЫЕ

СЕГОДНЯ НОЧЬЮ ВМЕСТЕ 30-04-92».

Увидев доказательства того, что власти неспособны навести порядок в центре города, и услышав сообщения о том, что Национальная гвардия уже в пути, люди поняли, что пора действовать. Раздолбанные тачки заполонили улицы и парковки супермаркетов.

Люди запасались всем необходимым: подгузниками, консервами, молоком, маслом и оружием. В конце концов, речь шла фактически о войне. «Мне было немного стыдно, – сказала одна беженка из Сальвадора. – Но я подумала: если мы не возьмем еду сейчас, чем мы будем кормить детей? Когда у нас вновь появится возможность купить еду?» [22]

Некоторым даже удалось раздобыть кое-что помимо продуктов – обувь, одежду, игрушки, покрышки, видеоплееры, стереосистемы, кровати. Для многих это было часом расплаты. «Копы могут делать что хотят, и ничего не произойдет, – сказал один латиноамериканец, чей улов составили туша козленка, говяжья туша и тридцать семь ящиков пива, и теперь он хотел пригласить друзей на пир по случаю беспорядков. – Что ж, мы улизнули со своей добычей. Было очень-очень весело, Дерил Гейтс может поцеловать меня в задницу» [23].

Когда мародеры закончили набивать багажники, в дело вступили поджигатели. Они жгли кафе-мороженые, франшизы фастфуда, лавки стеклодувов и магазины, торговавшие фото- и видеокамерами, блошиные рынки и парикмахерские, фотоателье, химчистки, отделы по обналичиванию чеков, церкви и культурные центры, магазины, торговавшие изделиями из овечьей шерсти, пейджерами и нижним бельем, кабинеты дантистов, хиропрактиков и иглотерапевтов. Они сожгли отделения банков Mobil, Union, Bank of America, нефтяной компании Arco, супермаркеты Boys и торговый центр Slauson Swap Meet.

По ночам ведущие Radio Korea перечисляли улицу за улицей с корейскими магазинами и фирмами, которые подверглись разграблению или были сожжены. Службу 911 уже никто не воспринимал всерьез: полиция или пожарные все равно бы не приехали, а на звонки никто не отвечал. Всем было ясно: надо брать в руки оружие. Мародеры и поджигатели шли в Коритаун.

Молодые люди, призванные в ряды импровизированной милиции корейского квартала, носили на головах белые повязки. Одним из них был президент студенческого совета Университета штата Калифорния в Фуллертауне Джозеф Ан, старший ребенок некогда высокопоставленного корейского дипломата. Семья Ана пережила тяжелые времена, иммигрировала в Сан-Педро и поселилась в одном из жилых массивов. Поначалу переезд в Америку у Ана ассоциировался с избиениями, затем с футболом, потом – с бессонными ночами в компании Айс Ти на радио.

Джо ехал к отцу; на заднем сиденье его серого «цивика» лежали винтовки с патронами. На южном выезде из города стояла длинная вереница машин, перед ним же на дороге не было никого. Разогнавшись, он заметил клубы черного дыма, вздымавшиеся в небо над Корейским кварталом. Он всё думал, увидит ли он старых друзей в прицеле.

На крыше своей пекарни в Коритауне под градом пуль, свистящих прямо над ними, он и его друзья одним ухом прислушивались к новостям на Radio Korea – единственной ниточке, связывающей их с миром за пределами квартала, другим – к звукам потенциальной опасности: отдаленному реву толпы, треску пылающих зданий, звону бутылок, стуку камней о металл, выстрелам. Лишь изредка до них доносился усиленный мегафоном голос из заблокированного полицейского фургона: «То, что вы делаете, незаконно. Немедленно разойдитесь».

К ночи воздух стал едким, небо заволокло дымом, а электричество пропало. Единственным источником света было горящее здание на противоположной стороне улицы. «На хер полицию, – с горечью подумал Джо. – Корейцы и черные платят системе налоги, и никто ни хрена ни от кого не получает за это».

Когда всё закончилось, выяснилось, что молодым добровольцам удалось спасти бо́льшую часть корейского квартала от сожжения. Ущерб, нанесенный американо-корейским предприятиям в квартале, был в два раза меньше, чем ущерб, нанесенный аналогичным предприятиям в Южном Централе [24]. Наметился сдвиг: лидерство и власть стали переходить «полуторному поколению» – людям, родившимся в Корее, но выросшим в Америке. Они повзрослели, но были вынуждены заплатить за это высокую цену.

В двух милях от пекарни семьи Ан восемнадцатилетний Эдвард Сонг Ли, Джеймс Канг и два их близких друга отправились в Коритаун. Целый день они стреляли в воздух, отпугивая мародеров, которые заезжали в район в надежде чем-нибудь поживиться. После наступления темноты они услышали сообщение о том, что на крыше одного ресторана на Третьей улице орудуют мародеры. Они сели в машины и отправились туда.

Как выяснилось позже, сообщение было ложным. Radio Korea наводнили звонки отсиживавшихся по домам владельцев магазинов, которые надеялись, что молодые люди, услышав сообщение по радио, защитят их бизнес. Когда Ли и компания прибыли к пекарне, друг Ли, ехавший в первой машине, сделал предупредительный выстрел в воздух. Ребята Ана, сидевшие на крыше, ответили шквальным огнем. И те и другие были молодыми американскими корейцами, приехавшими в Коритаун, чтобы защитить бизнес своих соотечественников.

Когда стрельба закончилась, оказалось, что Канг ранен. Его друг Сэми Ли подбежал и вытащил его из машины. В это время Эдди Ли уже лежал на тротуаре, на его белой рубашке расплывались кровавые пятна – он был мертв. «Я всё еще не могу простить этого, – сказал позже о произошедшем Канг. – Этого не должно было случиться» [25].

АТАКА НА «ЧУЖАКОВ»

Двенадцать часов между полуднем и полночью четверга стали самыми напряженными за всё время беспорядков. Пожарная служба получила почти пять тысяч звонков – в пять раз больше среднестатистического количества [26]. Больницы сообщили о госпитализации семисот пятидесяти раненых; десять процентов из них находились в критическом состоянии [27].

Четверг оказался жестоким еще и потому, что СМИ всё представлялось так, будто это дело рук черных – повторение 1965 года в Уоттсе. Однако такая подача не соответствовала настоящему, затуманивая смысл идущих потоком спутниковых снимков, среди которых были кадры детей, толкающих тележки с подгузниками и едой. Большинство из них были не черными, а латиноамериканцами. «Расовый бунт», в котором черные играли черных, а американцы корейского происхождения выступали в роли белых, давно покинувших внутренний город, неожиданно стал тем, что Майк Дэвис обозначил как «хлебный бунт постмодерна». Образы, тиражируемые в медиа, больше напоминали картинки из стран Центральной Америки, чем происходящее в пределах границ Соединенных Штатов [28]. Ведущие новостей были в замешательстве.

Большинство латиноамериканцев были иммигрантами или беженцами, представителями рабочего класса, недавно оказавшимися в США. На протяжении многих лет они тихо преображали внутренний город. Латиноамериканцы составляли почти сорок процентов населения «Джордан-Даунс». Коритаун был преимущественно латиноамериканским. Саутгейт, городок на восточной границе Уоттса, который некогда патрулировали «Охотники за привидениями», ныне был домом для трио рэперов – итальянца, кубинца и кубино-мексиканца. Свое название – Cypress Hill – группа взяла в честь вымышленного объекта недвижимости.

Дебют крю состоялся в 1991 году на бульваре Пико к западу от даунтауна, в самом сердце разраставшихся центральноамериканских и мексиканских кварталов Уэстлейк и Пико-Юнион. Их первый трек Pigs открывался полицейской сводкой,