Двор Истлевших Сердец - Элис Нокс

Рован встал следом — легко, грациозно, как будто не пережил путешествие через портал, — и отряхнул рубашку от пыли и мха.

— Интригующе, — заметил он, и в голосе послышалась искренняя заинтересованность. — Продолжай. Мне любопытно.

— Глава первая: не спать с ним, — перечислила я, оглядываясь по сторонам, оценивая круг камней, лес, сумрак. — Глава вторая: серьёзно, не спать с ним, даже если он выглядит как воплощение всех твоих тайных фантазий. Глава третья: если всё-таки переспала — беги и не оглядывайся.

Рован шагнул ближе, и голос стал тише, опаснее, с той тёмной ноткой, что заставляла сердце биться быстрее:

— А глава четвёртая?

Я встретила его взгляд — янтарный, полный вызова.

— Если не убежала, — произнёс он медленно, почти лениво, но каждое слово было взвешенным, — приготовься, что он будет невыносимым, самоуверенным и будет спасать тебя, даже когда ты этого не просишь.

Я уставилась на него, и усталость на мгновение отступила перед возмущением.

— Ты только что написал главу о себе? В моём воображаемом путеводителе?

— Просто помогаю с материалом, — ответил он, и усмешка стала шире. — Хочу, чтобы будущие поколения получили точную информацию.

Я открыла рот, чтобы ответить что-то язвительное, что-то, что стёрло бы эту самодовольную усмешку с его лица, но он резко поднял руку — жест короткий, предупреждающий, и всё веселье мгновенно испарилось.

Голова повернулась, взгляд устремился в лес, и тело напряглось — каждая мышца, каждая линия превратилась в готовность к бою.

— Мы не одни, — прошептал он. — Кто-то здесь. Чувствуешь?

Я замерла, прислушиваясь, и кожа мгновенно покрылась мурашками.

Да. Я чувствовала.

Магию. Чужую. Густую. Давящую.

И взгляд. Кто-то смотрел на нас из тени, невидимый, но такой реальный, что хотелось вжаться в Рована и не высовываться.

Тишина затянулась — звенящая, напряжённая, — и тогда из тени между деревьями вышла фигура.

Высокая, стройная, окутанная тёмным плащом, что струился и развевался, хотя воздух был неподвижен.

Рован мгновенно шагнул вперёд, заслоняя меня собой.

— Назови себя, — выдавил он сквозь зубы, низким угрожающим голосом.

Фигура не ответила, но медленно, с изяществом, которое граничило с издевательством, подняла руку и откинула капюшон.

Лицо открылось — и я забыла, как дышать.

Красивое до боли, до невозможности. Высокие скулы, острый подбородок, пухлые губы цвета розового жемчуга. Кожа, светящаяся холодным светом. Чёрные волосы, струящиеся до пояса.

И глаза.

Голубые, бездонные. Точно такие же, как мои.

Она смотрела на меня — сквозь Рована, игнорируя его, как незначительную помеху, — и в этом взгляде было столько, что грудь сжалась от холода.

Узнавание. Обладание. Триумф.

— Наконец-то, — прошептала она, и голос обжёг сильнее огня. — Ты пришла, моё дитя.

Два слова.

Моё дитя.

И мир рухнул.

Глава 15

Два слова.

Дитя моё.

Они легли между нами — тяжёлые, как надгробные плиты, холодные, как лёд посреди зимы. Мир, только что начавший обретать очертания после хаоса портала, снова качнулся, поплыл, отказываясь складываться во что-то понятное.

Я стояла, держась за камень одной рукой, чтобы не рухнуть, и смотрела на женщину, вышедшую из тени между деревьями. На её лицо — безупречное, нечеловеческое. На голубые глаза, горящие в сумраке, как два факела, пронзающие тьму. На улыбку, холодную и торжествующую, но с чем-то тёплым в глубине — чем-то, что я не могла понять, не могла принять.

Дитя моё.

Что это значит? Кто она такая? И почему смотрит на меня так, словно узнаёт, словно имеет право на меня, на моё тело, на мою душу?

Рован зарычал — низко, гортанно, звук скорее звериный, чем человеческий — и шагнул вперёд, заслоняя меня собой. Живой щит из мышц и решимости между мной и этой женщиной, внушавшей страх одним своим присутствием.

Руки сжались в кулаки. Руны на его коже вспыхнули ярче — золото и алый переплелись, создавая узоры, пульсирующие под тканью рубашки, освещающие сумрак вокруг нас призрачным, тревожным светом.

— Назови себя, — выдохнул он сквозь стиснутые зубы. Каждое слово было пропитано угрозой, обещанием насилия, если ответ окажется неправильным. — И объясни, какого чёрта ты имеешь в виду под этими словами.

— Меня зовут Рианна, — сказала она, и имя прозвучало как заклинание, как эхо из прошлого, которое я не помнила, но которое отзывалось где-то глубоко внутри. — Я верховная жрица лианан ши. И я мать Мейв.

Слова повисли в воздухе, и тишина, что последовала, была оглушительной.

Мать.

Я отшатнулась — инстинктивно, резко, пока спина не уперлась в холодный камень портала. Холод прожёг ткань кофты, но это было ничто по сравнению с тем холодом, разлившимся в груди.

— Ты лжёшь, — вырвалось хрипло. — Моя мать... она погибла. Мои родители погибли в аварии, когда мне было пять лет. Дейрдре рассказывала. Показывала фотографии, документы...

— Всё это ложь, которую она создала, — перебила Рианна, и в голосе прозвучало что-то болезненное. — Документы можно подделать. Фотографии — найти. Воспоминания ребёнка — исказить.

Она шагнула ближе. Рован мгновенно преградил ей путь, руки раскинуты в стороны, как крылья хищной птицы.

— Ни шагу ближе, — прорычал он. — Или я не отвечаю за последствия.

Рианна остановилась, но взгляд не сдвинулся с меня, игнорируя его угрозу.

— Ты не имеешь права запрещать, сын Осеннего Двора, — произнесла она, и голос был мягким, обволакивающим, как бархат, но под ним чувствовалась сталь. — Это не твоё дело. Это между мной и ней. Семейное.

— Всё, касающееся Мейв, — моё дело, — огрызнулся Рован, и мышцы на спине напряглись так сильно, что швы рубашки затрещали. — Так что отвечай, пока я ещё спрашиваю вежливо.

Намёк на "невежливо" висел в воздухе, острый и опасный.

Рианна наклонила голову набок — движение плавное, изящное, почти птичье — и голубые глаза скользнули с Рована обратно на меня, проникая сквозь него.

— Я не хочу причинить ей вреда, — сказала она, и голос стал мягче, почти нежным, материнским. Что-то внутри меня дрогнуло против воли. — Наоборот. Я искала её так долго, так отчаянно, пересекла столько границ, пожертвовала столькими годами... и вот она здесь. Живая. Невредимая. Наконец.

Она сделала ещё шаг.

— Стой, — зарычал Рован. — Последнее предупреждение.

Женщина остановилась. Руки поднялись — ладонями вверх, пальцы растопырены, жест примиряющий. Но я не верила ему, не верила