Двор Истлевших Сердец - Элис Нокс

Свет здесь был другим — не холодным сумраком, царившим в лесу, а мягким, золотистым, словно последние лучи заходящего солнца, пойманные в янтарь и рассеянные по воздуху. Он не исходил ни от солнца, которого не было на небе, ни от луны, ещё не взошедшей. Просто существовал — тёплый, обволакивающий, заставлявший всё казаться... безопасным.

Дома стояли по краю поляны, и каждый был чудом, не должным существовать в реальном мире.

Не построенные — выращенные.

Стены из живых ветвей переплетались так плотно, что не видно было просветов. Крыши из листьев и мха. Окна без стекла, лишь с лёгкими занавесками из ткани, колыхающимися на ветру, впускающими внутрь свет и воздух.

Лозы с цветами вились по стенам, поднимались к крышам, свешивались с карнизов — бледно-голубые, светящиеся в сумраке призрачным светом, источающие аромат сладковатый и дурманящий. От него голова кружилась, но не неприятно, а скорее убаюкивающе, будто после глотка тёплого вина.

Между домами пролегали дорожки из гладких камней, отполированных до блеска временем и бесчисленными шагами. По краям росли серебристые травы с листьями, шелестящими при малейшем движении воздуха, создающими звук, похожий на далёкий шёпот, на колыбельную на незнакомом языке — не понятную, но успокаивающую.

В центре поляны — источник.

Вода текла из расщелины в скале, поднимавшейся из земли, словно спина проснувшегося великана, и падала в круглую каменную чашу, сверкая, как расплавленное серебро. Звук был мелодичным, ритмичным, похожим на биение сердца земли. Я поймала себя на том, что дыхание подстраивается под него — вдох, выдох, вдох, выдох, — замедляясь, успокаиваясь.

И люди.

Много людей.

Женщины — лианан ши — в платьях светлых оттенков, развевающихся вокруг них, словно лепестки цветов, подхваченные ветром. Они собирались у большого костра в центре поляны — языки пламени поднимались высоко, отбрасывая танцующие тени на землю, на лица, на стены домов.

Несколько накрывали длинные столы вокруг костра — расстилали льняные скатерти, расставляли деревянные тарелки и кружки, раскладывали столовые приборы, поблёскивающие в свете огня. Другие приносили еду — корзины с хлебом, горшки с чем-то дымящимся, пахнущим так аппетитно, что желудок свело, напоминая, что я давно не ела ничего нормального, кроме куска хлеба в доме Дейрдре. Ещё несколько развешивали гирлянды между деревьями — цветы и ленты, колыхающиеся на лёгком ветру, создающие иллюзию праздника, радости, жизни.

И мужчины.

Я не могла отвести взгляд.

Они были здесь. Живые. Целые. Не скованные цепями, не запертые в клетках, не сломленные.

Несколько помогали женщинам переносить скамейки к столам, смеясь, подшучивая друг над другом. Один играл на флейте — тихую, медленную мелодию, разносящуюся по поляне, обвивающую слух, заставляющую замедлять шаг, прислушиваться. Другой стоял у костра, помешивая что-то в большом котле. Аромат, поднимавшийся от него, был густым, пряным.

А у источника — пара.

Молодая женщина с длинными чёрными волосами, заплетёнными в сложную косу, и мужчина высокий, с широкими плечами, с бородой, тронутой первой сединой. Они сидели на краю каменной чаши, босыми ногами касаясь воды. Она что-то рассказывала, жестикулируя, а он слушал, улыбаясь. Потом наклонился и поцеловал её — легко, нежно, словно целовал самое дорогое, что есть в мире.

Поцелуй не был принуждённым. Не был отчаянным, как последний перед смертью.

Был... счастливым.

Рован стоял рядом, неподвижный, словно статуя. Молчание, исходившее от него, было красноречивее любых слов.

Шок. Непонимание. Недоверие, смешанное с чем-то ещё — сомнением, может быть, в том, что он так уверенно утверждал совсем недавно.

— Это не может быть правдой, — выдохнул он наконец, и голос был хриплым. — Лианан ши не живут так. Они не... они убивают мужчин, питаются ими до смерти. Это их природа.

— Была их природой, — поправила Рианна, останавливаясь рядом и глядя на поляну с чем-то похожим на материнскую гордость. — Когда выбора не было. Когда нас преследовали, убивали, загоняли в углы, заставляя выживать любой ценой.

Она повернулась к нему.

— Но здесь — карман между мирами. Место, где нас никто не найдёт, не тронет. Где мы можем жить по-другому. Без крови, без смертей, без страха.

Голос стал мягче.

— Мужчины, которые здесь, пришли добровольно. Знают, кто мы. Что мы. И выбрали остаться, потому что связь с лианан ши даёт не только нам силу, но и им — долголетие, здоровье, защиту от болезней, убивающих смертных.

Она указала на пару у источника.

— Кормак и Айслинг. Вместе восемь лет. Скоро родится их первый ребёнок.

Ребёнок.

— Это невозможно, — прошептал Рован. — Лианан ши не могут... дети от людей...

— Могут, — перебила Рианна. — Если связь настоящая. Если любовь есть, а не только голод.

Она посмотрела на меня.

— Твой отец был человеком, Мейв. Я любила его. Но он испугался, когда узнал, что я беременна. Испугался того, кем станет ребёнок, и сбежал.

Голос не дрогнул, словно это была старая рана, давно зажившая, оставившая только шрам.

— Обычная история. Ничего сверхъестественного. Просто трусость.

Она развернулась.

— Идёмте. Дейрдре ждёт.

Я пошла, и Рован следовал за мной — молча. Но я чувствовала, как его хватка на моей руке ослабевает, как напряжение тает с каждым вдохом этого странного, тёплого воздуха.

Что-то было не так.

Воздух здесь был слишком сладким. Свет — слишком мягким. Всё вокруг шептало: "Доверься. Расслабься. Здесь безопасно."

Но где-то глубоко внутри, в той части меня, которая всё ещё помнила холод мёртвого мира и звериный оскал опасности, тихий голос предупреждал:

"Это неправильно."

***

— Где она? Где Дейрдре? Я хочу её видеть, — выдохнула я. — Немедленно.

Рианна указала на один из домов — ближайший к краю поляны, с верандой, увитой теми же светящимися цветами.

— Там, — сказала она, кивнув. — Иди. Она внутри.

Я не ждала больше ни секунды.

Взлетела на ступени веранды — не помня, как пересекла поляну, не помня шагов, только ощущение, что сердце колотится где-то в горле, готовое выпрыгнуть, — и рука дёрнула за ручку двери так резко, что та распахнулась с треском, ударившись о стену.

Дейрдре сидела у окна.

В старом кресле с высокой резной спинкой, с чашкой в руках, из которой поднимался тонкий столб пара, вьющийся в воздухе. Свет из окна падал на её лицо — мягкий, золотистый, высвечивающий каждую морщинку, каждую прядь седины в тёмных волосах, каждую черту, которую я знала наизусть, любила больше