Двор Истлевших Сердец - Элис Нокс

Голос стал мягче, почти нежным.

— Я не смогла иметь своих детей, Мейв. Богиня не дала мне этого дара. И когда Рианна родила тебя, ты стала мне дочерью. Не племянницей — дочерью. Я любила тебя так сильно, что не могла вынести мысли о том, что ты будешь здесь заперта.

Она повернулась ко мне, и в голубых глазах блестели слёзы.

— Хотела, чтобы ты увидела настоящий мир. Человеческий мир, огромный, полный возможностей. Чтобы ты училась, работала, встречала людей, путешествовала. Чтобы жила полной жизнью, а не существовала в изоляции.

Дейрдре провела рукой по лицу, стирая влагу.

Она взяла мои руки в свои.

— И не жалею, Мейв. Даже сейчас. Потому что ты выросла свободной.

Слова звучали правдиво. Искренне. С любовью, которую невозможно подделать.

Но что-то внутри — тихий голос, становившийся всё тише с каждым глотком напитка, с каждым вдохом этого тёплого воздуха, — шептало: слишком красиво. Слишком идеально. Слишком удобно.

Но я не слушала.

Потому что хотела верить.

Хотела, чтобы Дейрдре была права. Чтобы она украла меня из любви, а не из чего-то более тёмного.

— А Рианна? — спросила я. — Она простила тебя? За то, что ты сделала?

Дейрдре кивнула.

— Простила. Когда я пришла сюда, думала, она убьёт меня. Или хуже. Но она просто обняла. Сказала, что скучала. Что рада, что я жива.

Её голос надломился.

— Сказала, что понимает. Что, может быть, я поступила правильно. Дав тебе выбор, которого здесь у тебя бы не было.

Она встала.

— Но теперь выбор снова за тобой. Остаться. Узнать, кто ты на самом деле. Или уйти. Вернуться в человеческий мир, к жизни, которую знала.

Дейрдре посмотрела на меня, и в глазах была открытость.

— Я не держу тебя. Рианна не держит. Ты свободна, Мейв. Как всегда хотела.

Она двинулась к двери, но я окликнула её — резко, прежде чем успела подумать:

— Дейрдре, подожди.

Она остановилась на пороге, обернулась, и бровь приподнялась в немом вопросе.

Я сглотнула, собираясь с духом, и слова вырвались — не от ярости, не от обиды, просто от любопытства, давившего изнутри, требовавшего ответов, пока ещё был шанс их получить.

— Самайн, — сказала я тихо, но достаточно твёрдо, чтобы она услышала. — Та ночь. Ты знала, что я попаду в подгорье?

Дейрдре замерла, и что-то мелькнуло в голубых глазах — вина, удивление, страх, — но исчезло так быстро, что я не успела разобрать.

— Знала, — ответила она просто, без колебаний, без попыток солгать или увильнуть. — В Самайн лианан ши всегда тянет к местам силы. Это инстинкт, древний, пробуждающийся в эту ночь, когда граница между мирами истончается. Я не могла остановить его, сколько бы ни пыталась.

Она сделала шаг ближе, и взгляд стал серьёзнее.

— И знала, что там могут быть фейри. Они празднуют в Самайн. Всегда празднуют. Это их священная ночь, как и наша.

Я смотрела на неё, переваривая слова, и внутри что-то холодело, несмотря на тепло напитка, разливавшегося по телу.

— Значит, ты позволила мне пойти, — выдохнула я медленно. — Зная, что мы можем встретиться. Что может случиться... обряд. Метка. То, что случилось между нами.

Дейрдре кивнула, и на лице не было стыда, не было сожаления — только спокойствие человека, принявшего своё решение давно и не раскаивающегося.

— Позволила. Потому что знала — рано или поздно ты найдёшь путь в Подгорье, Мейв. С моей помощью или без неё. Твоя природа, твоя сущность тянули тебя туда с того момента, как ты достаточно повзрослела, чтобы чувствовать зов крови.

Она посмотрела на Рована.

— И лучше было, чтобы рядом оказался кто-то сильный. Кто-то, кто сможет защитить тебя от угроз, которые я не могла предвидеть, от врагов, охотящихся на таких, как мы.

Голос стал мягче.

— Он оказался... подходящим. Более чем подходящим.

Слова легли между нами, и я не знала, что чувствовать — обиду, что мной манипулировали, благодарность, что она думала наперёд, или предательство, что даже тот момент, казавшийся моим выбором, был на самом деле чьим-то планом.

Но успокаивающий напиток делал всё мягче, размывал острые края эмоций, превращал ярость в лёгкое недовольство, страх — в любопытство.

— Понятно, — выдохнула я, и удивилась тому, как спокойно прозвучал мой голос.

Дейрдре коснулась моей руки — тепло, утешающе.

— Я делала то, что считала правильным, Мейв. Всегда. Даже если ошибалась. Даже если методы были... спорными.

Я кивнула, и это был ответ, прощение, принятие — всё сразу, потому что, несмотря ни на что, она любила меня, заботилась обо мне, жертвовала ради меня.

— Знаю.

И это была правда.

Дейрдре вышла, оставляя меня с Рованом, всё ещё стоявшим у двери, молчаливым, но менее напряжённым, чем был.

Я посмотрела на него, и наши взгляды встретились.

— Ты веришь ей? — спросила я тихо.

Рован молчал долго, и по лицу невозможно было прочесть, что он думал, что чувствовал, но по связи я ощущала — борьбу, ожесточённую, внутреннюю, как война между инстинктом и разумом.

Наконец он выдохнул — тяжело, словно слова вырывались против воли, — и сел рядом со мной. Руки легли на колени, пальцы напряглись.

— Не знаю, — признал он, и голос был хриплым. — Может, они говорят правду. Может, действительно их мир не такой ужасный, каким его описывают в книгах, в легендах, передаваемых из поколения в поколение при дворах.

Он провёл рукой по лицу — жест усталый, слишком человечный для того, кто всегда держался непробиваемо.

— Я и народ Подгорья давно не встречали лианан ши. Сотни лет, может, больше. Их уничтожали — методично, безжалостно, устраивали охоты, выжигали поселения. Были гонения, не прекращавшиеся, пока почти все не исчезли, не спрятались так глубоко, что даже следа не осталось.

Он посмотрел в окно, на мужчин, смеявшихся у костра, на пары, державшиеся за руки.

— И я понимаю, почему это происходило. Не только из-за моих людей, которые становились безвольными марионетками, превращались в пустые оболочки, существовавшие только ради того, чтобы служить, питать, умирать медленно и мучительно.

Голос стал тише, жёстче, и в нём прозвучало что-то болезненное.

— Я понимаю это из-за себя. Из-за того, что чувствую каждый день с тех пор, как ты поставила на мне эту метку.

Он повернулся ко мне, и в янтарных глазах было что-то сырое, незащищённое, прятавшееся до этого