Матабар X - Кирилл Сергеевич Клеванский

хищников или голода, не зная, что их самый страшный враг — холод. Многие, кто не бывал в зимнем лесу, боятся холода и мороза, не зная, что их настоящий враг — тени.

А вокруг раскинулся самый настоящий, застывший в самом жутком своем часе, промерзший до основания, бескрайний зимний лес, над которым не светили ни звезды, ни луна.

— Нет! Нет!

— Спасите!

— О Вечные Ангелы!

— Мама!

Один за другим люди исчезали в тенях. Кто-то судорожно хватался пальцами за снег, чтобы обнаружить, как с его конечностей сползает кожа. Кто-то пытался ухватиться за деревья, но от них оставались лишь руки, намертво примерзшие к ледяной коре.

Один за другим Фатийцы исчезали в тенях, на тропах зимних охотников. Лишь один из волков остался рядом с Ардом и лишь один из людей никуда не делся. Бауди. Он трясся и причитал, заходясь в истерических рыданиях.

Тесс его не винила.

Соратники Фатийца кричали во тьме. Кричали так, как вообще не должны быть способны кричать люди. Под их вопли не подходили ни слова о стынущей в жилах крови, ни о сжимавшемся сердце. Вовсе нет. Просто потому, что даже в таких описаниях все еще есть крупица надежды.

Но здесь, в этом зимнем лесу, надежды не было. Только холод. И невидимые людям тропы, на которых они встречали самые ужасные, самые бесконечно долгие, наполненные кровавыми ужасами, мгновения абсолютного отчаянья, когда все, что они могли — молиться Вечным Ангелам, чтобы это побыстрее закончилось.

Чтобы охотники поскорее закончили свой пир.

Но те не спешили.

Нет, совсем не спешили.

Но в какой-то момент крики стихли. И из теней вновь начали выходить белые волки, пылающие ярким пламенем, в котором сгорали остатки их добычи. Они скалили пасти, низко припадая к снегу, собираясь кругом вокруг Бауди.

Тот даже не мог говорить. Лишь судорожно хватал пальцами снег, срезавший с него кожу и плоть.

Ардан поддел мыском разбитых туфель пистолет и толкнул тот Фатийцу. Бауди схватил оружие:

— А-А-А! — все же найдя в себе, а, скорее, в прохладе железной рукояти, силы, Фатиец начал стрелять.

Пули, даже не долетая до Арда, исчезали мелкой снежной крошкой. Волки захрипели и зарычали, что походило на радостный, полный жадности до чужой плоти и крови, смех.

Затем, когда пули закончились, Бауди посмотрел на бесполезный кусок металла и обмяк. Ардан же взмахнул свободной рукой, и снежная пурга взвилась вокруг Фатийца. Вздернула его вверх и послушно поднесла к Арду, так и оставив висеть в снежном вихре в метре от пола.

— Как тебя зовут? — смотря прямо в глаза Бауди, спросил Ардан совершенно спокойным голосом.

— Б-б-бауд-ди Бол-в-вер-ди, — Фатиец явно сопротивлялся, но не справлялся.

Ардан кивнул.

— Тебе больно, Бауди Болверди.

Тело Фатийца даже не дрогнуло. Не было ни агонии, ни выгнутых пальцев, ни порвавшихся от напряжения мышц. Только глаза покрылись едва заметной, мутной пеленой.

Тесс не знала, сколько прошло времени. Да и никто, наверное, не знал. Волки гулко рычали, скаля клыки, и с жадностью смотрели на подвешенное в метели тело. Точно так же напротив стоял и Ард. Израненный, со своими и ее ранами, он вовсе не наслаждался чужой болью.

Скорее он… он… чего-то ждал.

— Уб-бей м-мен-ня, — вдруг прошептали губы. — М-мол-лю т-теб-бя.

Волки переминались с лапы на лапу. Их рычание становилось все тише и глуше, в какой-то момент начав напоминать хор диких голосов. Что-то похожее на:

Ud gar ud

Ud ud !

Adz zag ud

Adz zag!

Ud zad ud!

Ud Ud !

А затем из каждой поры на теле Бауди, из-под одежды, сквозь волосы и ресницы, из ногтей и глаз, потянулись маленькие, едва заметные капельки крови. Алым маревом, мимолетным туманом, они проплыли в сторону от Бауди.

— Нет! Не надо! — надрывался Фатиец, с глаз которого схлынула пелена. — Убей меня! Делай со мной, что хочешь, чудовище! Только не трогай их!

Ардан взмахнул рукой и пурга развернула Бауди лицом к алому мареву. Так, чтобы тот все видел. А затем он ударил посохом и из земли выскользнули сотни белоснежных волков. Размером с небольших обычных собак, они стаями встали вокруг своих гигантских собратьев.

Ардан как-то странно дернул мышцами лица, чуть повел руками и коротко рыкнул.

Волки завыли и, вместе со снежными, призрачными собратьями, прыгнули внутрь алого марева, исчезая в нем без остатка.

Рядом с Ардом вновь остался стоять лишь один из них и…

— Только тебе решать, жена Говорящего, — вдруг прозвучало над головой Тесс. Она подняла голову и увидела гигантскую белую волчицу, все это время не отходившую от нее ни на шаг. — Сегодня твой муж слаб. И тебе придется решить, хватит ли твоей силы на вас обоих.

Тесс повернулась к алому мареву и застыла. Внутри она видела десятки, сотни кровавых луж, внутри которых среди чужих домов и квартир, прямо на улицах, на полях, порой даже в отхожих местах, появлялись волки.

Они скалили пасти и вгрызались клыками в тела мужчин. Тесс знала, откуда-то точно знала, что это все были организаторы диверсии. Те, кто годами прокладывали ложные кабели в подземных системах Шамтура. Кто брал взятки. Кто закрывал глаза на очевидные нестыковки. Кто напрямую помогал диверсантам, продавая оружие, а кто, в том числе, являлся их соратником.

Она все это знала. Так же, как знала и то, что это лишь начало.

Она видела, как волк появился прямо за кухонным столом. Видимо, совсем далеко. Может быть, на побережье Фатии. Кричали дети, прижимаясь к растерянной матери, орали дворовые псы. А волки стояли и скалили пасти напротив кого-то, кто был очень похож на Бауди. Достаточно похож, чтобы понять, что это был его брат.

И Тесс знала. Точно так же знала, что тот вообще ни при чем. Что он работал простым фермером. Заботился о своей дворовой скотине, учил сыновей быть честными и порядочными. И что они вместе планировали поставить новый загон для свиней.

Тесс знала.

Знала, что ничему этому не суждено сбыться.

Потому что их всех ждали оскаленные волчьи морды, вот-вот готовые сорваться в рывке до чужих глоток. Мужских, женских… детских.

Ардан

Ардан смотрел глазами волков. Он дышал их ноздрями, жадно впитывая аромат страха своей добычи.

«Эти жалкие создания, не знавшие ни первых песен, ни того, как зажигались звезды, ни как прокладывались тропы. Они лишь пришли и отобрали. Все, что у нас было.