Между Навью и Явью - Евгения Владимировна Потапова

стороны и смотришь. Они в нем хорошо отражаются, как увидала его в зеркале, так шкатулку развернула, и его туда затянет, главное, после него сразу шкатулку захлопнуть.

— А оттуда они куда деваются? — спросила Люба.

— А они экспрессом сразу в Навь отправляются, раз — и нету. Открыла и закрыла, потом опять открыла и закрыла. Они же жители Нави, вот пусть там и живут, делать им нечего в нашем мире. Они от живой энергии дурные становятся, все пытаются сделать таким, как у них там. А в их мире каждому есть место и свое предназначение. Я у нас уже все убрала, да на двух соседних дворах, а дальше сами. Как только закончу у Мельника, так сразу к вам присоединюсь, — сказала баба Надя.

— С нашей живностью все в порядке?

— С нашей да. Кто-то веточку особую на дверь повесил, и они зайти не смогли, — улыбнулась бабушка.

— А домовой со скотницей, с банником и с дворовым живы?

— Все живы.

— Вот и хорошо, ладно, пошли мы.

— Если что, то звоните. И еще они дым от полыни очень не любят. Так что берите с собой полынные скрутки, спички и зажигалки, - велела бабушка.

— Хорошо, — кивнула Люба.

— Сейчас я все необходимое возьму для лечения и побегу.

— Вот ведь Верочка натворила делов, — вздохнула Люба.

— Это не ребенок виноват, а взрослые, все расслабились, а обитатели Нави хитрые, умеют нашептывать. Детки их слышат, ибо только недавно были там, чувствительность не пропала, как у взрослых, глаз не замылился, — пояснила баба Надя. — Ладно, хватит разговоры разводить, еще наговоримся, пора действовать.

Бабушка побежала в избу, а Люба с Захаром прихватили все необходимое и направились дальше деревню чистить.

— Ох и не знаю, как люди в таком стрессе все время живут, — покачала головой Люба, — Если бы мне было куда уехать, то я бы сразу сбежала, как только вот такое произошло.

Захар остановился и посмотрел на нее.

— У меня в городе есть квартира. Могу тебе дать ключи от нее, живи сколько хочешь, только коммуналку оплачивай, — сказал он, — Я прекрасно тебя понимаю, если трезво оценивать ситуацию, то тут происходят довольно страшные вещи, которые часто человеческий разум не способен адекватно воспринимать.

— А как же ты? — спросила Люба.

Она открыла шкатулку и стала всматриваться в зеркало.

— Я не могу жить в городе, я там погибну, притом очень быстро, — ответил он.

Люба заметила серое нечто, которое довольно быстро скачкообразно передвигалось по снегу.

— А вот и ты, — тихо прошептала она и развернула шкатулку к этому месту, — Иди, дружочек, домой.

Сущность сделалась крошечной и влетела с тихим свистом в шкатулку.

— Ого, — усмехнулся Захар.

— А то, — улыбнулась Люба.

Она стала вертеться на месте, исследуя местность при помощи зеркала. Захар направился во двор пустующего дома. У него были свои методы ловли нечисти, о которых он не особо распространялся.

Любовь снова увидала в зеркале черное булькающее пятно. Оно то брызгалось во все стороны грязью, то взмывало вверх странным фонтанчиком, то что-то бормотало себе под нос. Она раскрыла шкатулку и направила в ту сторону. Пятно зачавкало и попыталось удрать в другую сторону. Однако ее все равно втянуло шкатулочное дно. Люба с грохотом захлопнула крышку.

— Попалась, моя прелесть, — сказала она голосом голлума.

— И как? Получается? — позади раздался голос Захара.

— Ну как видишь, — ответила ему Люба, не поворачиваясь.

— А можно я на твою шкатулку посмотрю? — попросил он.

— Зачем? — удивилась она.

Тут же распахнула шкатулку и стала всматриваться в зеркало на того, кто с ней разговаривал. Однако не успела его захватить, как некто ее толкнул в сугроб и выбил шкатулку из рук.

— Жжется, — прохрипела нечисть.

Люба поползла на четвереньках за своим артефактом. Некто схватил ее за шкирку и поволок в другую сторону. Она упала навзничь и попыталась затормозить ногами. Ворот душил горло. Ей сложно было хоть что-то сказать, не то что прокричать. Люба цеплялась руками за горловину, пытаясь ее ослабить.

— Мать твою за ногу, — зашипела она, — Сукин сын.

Она пыталась грязно ругаться. Однако у нее плохо получалось, а нечто продолжал ее куда-то тащить. Одной рукой она нащупала в кармане зажигалку.

— Скрутку полынную зажечь не удастся, так хоть огнем ткну, — подумала она.

Люба расслабилась и перестала сопротивляться, все же вытащила из кармана скрутку и спокойно ее подожгла. Полынь загорелась ровным красным пламенем. Люба ткнула ей в лапу тому, кто ее волок по снегу. Нечисть ее отпустила и громко заверещала. В воздухе почувствовался запах жженых волос. Люба быстро вскочила и со всего размаха залепила скруткой в глаз сущности, а потом врезала ему куда-то в центр корпуса, да так, что тушка улетела за пару метров. И тут Любу прорвало. Она материлась так, как ни один матрос с грузчиком не разговаривали. Вспомнила столько оборотов и словосочетаний, что самой стало удивительно.

Сущность задрожала и резко лопнула в воздухе, оставив после себя запах паленой шерсти, тления и сырой земли. Люба подобрала свою полынную скрутку, которая уже перестала гореть, а стала тлеть, и направилась в ту сторону, где выбил у нее бес шкатулку. Шла и материлась на всю округу. Из двора пустого дома выскочил Захар.

— Ты чего материшься, как сапожник? — удивленно спросил он ее.

Шапка у Любы съехала на сторону, часть капюшона оторвалась, волосы растрепались во все стороны, а на щеке красовалась неглубокая царапина. Она зло зыркнула на Захара.

— Опять напали? — охнул он.

— Угу, еще и шкатулку жертва аборта выбила, — сердито ответила она, — Тобой прикидывался. А ты — это ты?

Она сунула ему в нос тлеющую скрутку. Захар поморщился и убрал ее в сторону.

— Не надо, у меня все же легкие больные, а дым для них — яд, — сказал он. — Что же баба Надя на такое задание тебя отправила, а про защиту забыла. Пока ты этим веником трясти будешь, они тебя окружат и утащат к себе или еще куда.

— Так разве все бабушке упомнить? Сколько на нее навалилось, — вздохнула Люба.

— В этом ты права, не всегда все в голове помещается, может и вылететь.