Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин

Получив назначение, Иванов заявил, что «пока я буду председателем, никаких перемен не произойдет в отношении русской колонии». Он опроверг слухи, что РЭК перейдет на «ту сторону Сучжоуского канала», и успокоил русское население Шанхая, что они не окажутся в том же положении, в каком оказались русские колонии Харбина, Пекина и Тяньцзиня. Свое назначение он считал временным, «пока не уляжется буря, вызванная трагическим убийством Карла Мецлера», и пока эмигрантские организации не изберут постоянного главу русского Шанхая. «Меня спрашивают, почему выбор китайских властей пал на меня? Это был естественный шаг. После смерти В.Ф. Гроссе и К.Э. Мецлера я единственный оставшийся представитель Российского императорского консульства».

Иванов коснулся толков в русской колонии о том, что епископ Иоанн не знал, почему он был приглашен в Гражданский центр, и что он был против самовольного способа назначения Иванова без совещания с представителями русской колонии.

Иванов возражал: «Епископ Иоанн знал, почему он был приглашен, и был рад поехать со мной. О моих переговорах с китайскими властями он был полностью осведомлен через переводчика»[203].

Епископ Иоанн на самом деле не знал, почему назначению главы русской колонии Шанхая должно было предшествовать посещение Куроки, а само назначение надо было получить из рук начальника китайской полиции Великого Шанхая. Он догадывался, что во время визита мэра Фу и начальника полиции разговор шел о нем, но, не имея своего переводчика, он не знал о его полном содержании.

Посещение Куроки Иванов объяснил по-своему: «Никакого политического значения не было в посещении японских властей перед визитом в Гражданский центр. Господин Куроки последовал с нами туда, так как я не знал пути». Относительно отстранения епископа Иоанна Иванов сказал, что «власти нашли неуместным для него возглавлять русскую колонию и вести административные дела».

Свое назначение начальником китайской полиции Иванов обошел молчанием. Но этот факт произвел на русскую колонию тягостное впечатление, и она на время забыла о главной роли Куроки во всем этом деле.

«Реформы» новой администрации

При своем назначении на пост главы русской колонии Шанхая Н.А. Иванов заявил:

«Никаких перемен в русской колонии не будет. То, что я являюсь председателем, – гарантия тому. Русские эмигранты не будут платить больших взносов или участвовать в парадах и политических митингах. Слухи о том, что паспорта не будут выдаваться тем, кто не вступил в Антикоммунистический комитет, ложны»[204].

Намечая дальше план своей деятельности, Иванов говорил, что, когда он давал согласие возглавить колонию, он мыслил о самом живейшем контакте с русской эмигрантской общественностью, «без поддержки которой он не мог бы работать».

В действительности же все оказалось совершенно не так. Куроки временно закрыл свой отдел на Вэйсайде и перевел своих помощников, полковника Сережникова и адвоката Безденежных, в РЭК, назначив их на посты начальников регистрационного и информационного отделов. На Вэйсайде остался пока только осведомительный отдел, во главе которого он поставил Ямагучи Сигео (он же Мори), а его помощником – К. Союшкина, заведовавшего типографией «Дальневосточного времени».

Куроки редко бывал в помещении Русского эмигрантского комитета на Мульмейн-Роуд, но распоряжался всем через Сережникова и Безденежных.

«Реформы» начались в самое ближайшее время. При РЭК был создан учебно-воспитательный отдел, во главе которого был поставлен П.А. Савинцев, до этого редактировавший «Дальневосточное время». По особым соображениям Куроки оставил этот отдел также на Вэйсайде.

Учебно-воспитательный отдел наметил широкий план деятельности. Прежде всего, он прибрал к рукам существовавшие организации молодежи и подчинил их своему строгому контролю. Для молодежи были введены обязательные курсы японского и китайского языков по программе Бюро по делам российских эмигрантов и военная подготовка. Для развлечения молодежи было намечено устройство по праздникам танцевальных вечеров, «выведя из употребления танцы африканского происхождения и заменив их прелестью мазурки и других старых танцев»[205].

Переступая грань намеченных «широких реформ», Учебно-воспитательный отдел перевел преподавание в школах с нового на старое правописание. Одновременно с этим русская колония Шанхая была переведена с нового календаря на старый[206]. (Для удобства переписки с иностранцами все же допускалось пользование обоими календарями.)

«Опекуны-реформаторы» нашли поддержку в архиепископе Викторе, который прибыл из Пекина с особой целью «благословить новую администрацию РЭК и его японских руководителей на полезный и душеспасительный путь новых реформ».

В редакции «Дальневосточного времени», во время визита вместе с Н.А. Ивановым, архиепископ Виктор «с большой теплотой отозвался о русских эмигрантах, стоявших во главе Северокитайского Антикоммунистического комитета».

«Реформы» коснулись не только области воспитания и летосчисления. Несмотря на заверения Иванова, что русская колония Шанхая не будет облагаться никакими принудительными поборами, через два месяца после его назначения был введен обязательный подоходный налог в размере нескольких процентов заработка.

«Опекуны» русской колонии не остановились даже перед экспроприацией частно-общественного имущества: они потребовали передачи Русского госпиталя, созданного трудами отдельных лиц, Д.И. Казакова и других врачей. Забирая в свои руки хорошо оборудованный госпиталь без всякой уплаты за него, РЭК великодушно согласился принять на себя его долги, что составляло незначительную сумму по сравнению с его стоимостью. Правление госпиталя попыталось отстоять его, но в условиях тоталитарного японского режима мало что можно было сделать, кроме попытки придать формальный характер экспроприационному акту: «не возражая против передачи, мы должны знать правомочных представителей, т. е. лиц или организацию, условия и порядок передачи».

Захват русского госпиталя произвел тяжелое впечатление на русскую колонию. «РЭК собирается ввести улучшение в работу госпиталя. Это означает его намерение прибрать к себе все другие русские дела и предприятия. Эмигранты недовольны, что РЭК вводит контроль над всеми русскими учреждениями»[207].

К началу 1941 года полностью определился характер тоталитарного режима. Не только русская колония, но и весь иностранный Шанхай оказались в руках японских военных властей. Действия и решения этих властей отличались произволом, самоуправством, подозрительностью и мелочностью.

Заявление 6000 евреев, зарегистрированных в Русском эмигрантском комитете, о желании создать свой Еврейский эмигрантский комитет насторожило японские власти: почему они хотят уходить, когда им должно быть хорошо в РЭК? Им было отказано.

Простое назначение начальника подотдела бойскаутов-разведчиков и то требовало особого утверждения японских властей.

В феврале 1941 года газета Куроки в статье, озаглавленной «Вопрос, разрешенный самой жизнью», оповестила, что «в жизни русской колонии произошло событие, несомненно, очень большого значения: в этот день „Дальневосточное время“ стало органом русской эмигрантской колонии Шанхая». Рассматривая русские газеты и деля их произвольно на про– и антисоветские, «Дальневосточное время» старалось убедить, что «…хотя