Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин

Тревожный год

Лето 1941 года внесло в русскую дальневосточную эмиграцию еще большую тревогу. В апреле этого года Япония, следуя по ранним стопам нацистской Германии, заключила с Советским Союзом договор о нейтралитете и взаимном ненападении.

В среде дальневосточной эмиграции невольно возникли сомнения в искренности японских властей: почему они, настаивая на необходимости войны против коммунизма и называя эту войну священной, в то же время заключили дружественный союз с советским правительством? После этого можно ожидать любого вероломства, вплоть до насильственной высылки русских эмигрантов в Советский Союз, если Японии будет выгодно пойти на подобное требование советского правительства!

Заверения японских властей, что договор о нейтралитете – одно, а война против коммунизма – другое, подсказывали, что ни то ни другое положение нельзя было принимать всерьез.

Вторым испытанием оказалось июньское нападение Германии на Советский Союз, двадцать два месяца спустя после заключения сталинско-гитлеровского договора о дружбе и торжественного обещания не нападать друг на друга.

В толще русской эмиграции возникли новые сомнения. Шла ли Германия воевать против коммунизма, или это был исторический поход на Восток в целях завоевания геополитического сердца – обширных российских пространств и превращения их в нацистскую колонию?

История показала, что советская власть в лице ее верховного партийного руководства была не врагом нацистской Германии, а ее верным соучастником и соумышленником в походе тоталитарного строя против демократии. История далее показала и доказала, что в альянсе с гитлеровской Германией советские правители совершили тягчайшее преступление в отношении своего народа, не вняв своевременно предостережениям Англии и Соединенных Штатов о готовившемся нападении на Советский Союз. Этим они обрекли вооруженные силы Советского Союза на катастрофический разгром в течение первых же дней войны и обнажили страну до Москвы, Волги и Кавказа. Отказ советских правителей подписаться под женевским соглашением о милосердном отношении к военнопленным обрек миллионы советских офицеров и солдат, захваченных в плен в первые дни войны, на положение бесправных рабов, полуголодное существование и тяжелый труд для немецкой военной промышленности.

Вероломное нападение гитлеровской Германии и суровые испытания, выпавшие на долю советского народа, вызвали различную реакцию в среде российской эмиграции. В ней были скорбь и сострадание, ликование и злорадство. На пятый день войны в Шанхае появилось обращение «эмигрантских организаций» к русским людям: «Настоящую германо-советскую войну мы рассматриваем как путь к освобождению нашей Родины от ига коммунистов. Мы твердо верим, что эта война развяжет активные национальные силы российского народа и приведет к созданию национального правительства и к возрождению Великой России».

Подписанное рядом организаций, начиная с Союза инвалидов и кончая Обществом педагогов, это обращение – в его чистом виде – показало, насколько глубока и слепа была вера эмигрантов в то, что всеми действиями стран оси руководит их забота о российском народе.

Но дело не ограничивалось только святой верой и наивностью. Резко настроенные эмигрантские группы из так называемых «национально мыслящих», то есть стоявших близко к японским и нацистским кругам, повели яростную кампанию против тех эмигрантов, которые одинаково не верили ни коммунистическим вождям, ни пресловутым «борцам против коммунизма» из фашистско-нацистско-японского лагеря. Эти группы объединились вокруг газеты «Русское время», фашистских организаций и новосозданного Идеологического центра, организации пронацистского толка, тесно связанной с нацистскими учреждениями в Шанхае.

Была ли возможна реакция со стороны более уравновешенной части русской эмиграции на выпады этих групп? Даже в условиях тоталитарного режима, в толще русской эмиграции поднимались отдельные независимые голоса.

«Инакомыслящие русские белые эмигранты, которые не верят обещаниям нынешнего врага России, фюрера Германии, Адольфа Гитлера, являются, по их мнению… „сволочью, ублюдками, иудушками, хамелеонами, проститутками пера“ и пр. Других эпитетов, которыми „русские патриоты“ из газеты „Русское время“ дарили инакомыслящих, я перечислять не буду… Неужели они думают таким способом направить инакомыслящих на путь истины?

Все взволновались, все кричат и зовут каждый в свою сторону… Сыплются декларации, призывы, приказы и, наконец, угрозы силой заставить не мыслить иначе.

Большинство русских, переживающих в настоящий момент за свою родину, все это делает тихо, и никакого шума не слышно снаружи их дома. Но нашлась небольшая кучка и таких людей, которые вышли на улицы Международного города и на посрамление русского имени устроили „большой гевалт“. Одни кричат: „Да здравствует великий князь Владимир!“, другие – „Сталин!“, и, наконец, нашлись такие, для которых не стало больше русских полководцев, они кричат: „Хайль Гитлер!“, махая грозно кулаками.

Производящие же впечатление тихо помешанных не кричат, они тихо молятся Богу, чтобы Господь послал России второй похабный мир[212]. Есть несчастные, которые из-за пропаганды, заливающей со всех сторон Шанхай, совсем потеряли свой разум и не знают, за кого молиться, они мечутся на молебне в русском соборе и просят помочь им в беде. И рядом стоящий, просящий у Бога похабного для России мира, идет им на помощь: „Молитесь, чтобы Гитлер победил русских. Если он победит, Россия будет великой и неделимой“»[213].

Такие настроения были присущи не только дальневосточной эмиграции, но здесь, как и в среде русской эмиграции в Германии и в оккупированной немцами Франции, они были особенно обострены в силу существовавших условий. «Национальный эмигрантский рупор» поставил всем вопрос ребром: «С кем вы, с Россией или с Коминтерном?»

На этот вопрос ответила одна эмигрантская газета: «Относительно антикоммунистической борьбы мы считаем нужным заявить, что мы ее мыслим только в единении с национальными силами самого русского народа и отнюдь не иначе»[214].

Тревожные настроения русской колонии Шанхая не обманули ее: в сентябре 1941 года было объявлено о поголовной регистрации. Подобные регистрации в Тяньцзине и Циндао закончились введением обязательного курса военной подготовки. Одновременно «официальный орган» продолжал обрушиваться на русскую колонию, на правление РЭК и его руководство, на «диких» и других непокорных, избегавших опеки и контроля японских властей.

Имени Н.А. Иванова «Русское время» не упоминало в своих провокационных статьях, но становилось очевидным, что опекуны русского Шанхая были более чем недовольны его деятельностью и что-то готовили против него.

Поиски новых козлов отпущения

В сентябрьском обращении Русского эмигрантского комитета было заявлено, что «ввиду переживаемых ныне политических событий местные власти признали необходимым произвести возможно точный учет наличия российских эмигрантов».

Начало регистрации было назначено на 15 сентября, конец ее на 15 ноября. «Лица, не выполнившие настоящего распоряжения… не будут приниматься на учет комитетом и лишаются прав на получение содействия» и т. п.

Первый день регистрации совпал с новым политическим убийством, жертвой которого пал председатель РЭК Н.А. Иванов.

После полудня Н.А. Иванов прибыл на своем автомобиле к зданию, где помещался Русский эмигрантский комитет. Автомобилем