Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин

Не менее интересно проследить и такое явление, затронувшее в той или иной степени все зарубежье, как появление в нем братьев и родственников Солоневичей, и под тем же беспристрастным лучом исторического прожектора рассмотреть, каким образом им удалось бежать из различных советских концлагерей и советских заграничных учреждений в одно и то же время.

Помнится, что чудесная синхронизация этих побегов вызвала в свое время немалое удивление.

Интересно так же проследить роль Солоневичей во всеэмигрантских делах, особенно в такой чуждой для них сфере, как Общевоинский союз, и их влияние если не на зарубежье, то, во всяком случае, на обитателей пресловутых штабс-капитанских берлог.

Исторические исследования суть особый, отчужденный мир в архивной пыли под сводами книгохранилищ. Обычно исторические исследователи располагают предоставленными им фондами, у них есть сотрудники, секретари, машинистки. Они заняты только этим трудом, отдавая ему свое служебное время, сохраняя для себя часы вечернего досуга, оставляя субботы и воскресенья для отдыха и развлечения. Их труд планомерный, неторопливый. Так, например, два американских морских историка в течение двух лет изучали материалы для описания морских операций в водах Филиппинского архипелага, которые длились всего сорок минут.

Издатели ожидают окончания их трудов, чтобы издать и распространить среди читателей, библиотек, университетов. Заслуженный гонорар поступает в их руки…

В зарубежье таких нормальных, обычных условий для подобных работ нет. Мы называем их идеальными, подразумевая под этим их несбыточность.

Погрешности в хронике совершившихся событий, в характеристике исторических персонажей, в выяснении причин и следствий – неизбежный удел повествователя, взявшего на себя задачу запечатлеть прошлое и настоящее для будущего.

Восприятие, способность анализа и беспристрастного повествования у современников, участников и свидетелей событий могут быть так же несовершенны, как несовершенны они и у повествователя. В мире нет ничего абсолютного. В свете очередных открытий, дополнительных изучений, мастерства интерпретации появляются, пропущенные через тщательные корректуры веков, новые, более правдивые страницы истории человечества.

Нельзя объять необъятное. Нигде эта прутковская мудрость не звучит так правдиво, как в исторических исследованиях. Всегда мало, всегда недостаточно, всегда пропущено что-то. И вместе с тем без установления рамок нельзя удержаться на поверхности и не утонуть если не в потоке исторических событий, то в потоке бумажном.

Все это целиком относится и к двум томам «Финала в Китае», и его повествователю.

Указания читателей на допущенные ошибки и погрешности справедливы и оцениваются в полной мере. Было бы не менее ценно, если бы они с подобной же щедрой готовностью дали возможность путем покупки книг выпустить второе издание «Финала в Китае». Тогда многое в нем было бы исправлено и дополнено.

Пока же остается только сослаться на китайского историка тринадцатого века (поскольку «Финал» имеет отношение к Китаю) Тай Тына, который сопроводил свою «Историю китайской письменности» следующими словами: «Если бы я стремился к совершенству, я никогда не написал бы эту книгу».

Признательность выражается кроме тех лиц, имена которых указаны в первом томе «Финала в Китае», следующим лицам: А.П. Воробчуку-Загорскому (Сан-Франциско) за предоставление письма К.В. Родзаевского; А.С. Лукашкину (Сан-Франциско) за предоставление собственного архива и архива Русского музея в Сан-Франциско; О.А. Морозовой (Альгамбра, Калифорния) за предоставление дневника «Тубабао», записок о лагере для белых русских эмигрантов; М.Ф. Фомичеву-Лидину (Торонто, Канада) за предоставление материала о последних днях Шанхая и жизни на Тубабао.

Признательность выражается также лицам, оказавшим ценную помощь в подготовке материала к печати, и всем тем, кто отозвался на появление первого тома «Финала в Китае».

Мюнхен

Декабрь 1958

Часть I

Победители и побежденные

– Но разве должны мы быть вашими врагами? Разве вы не примете нас как друзей, если мы нейтральны и пребываем в мире с вами?

– Нет, ваша враждебность не страшна даже наполовину, как ваша дружба. Первая в глазах наших подданных является аргументом нашей силы, вторая – нашей слабости.

Фукидид. «Диалог у Мелоса»

1. Накануне

Несмотря на строжайшую цензуру и отсутствие известий извне, еще с 1944 года в Японии и на оккупированных ею территориях ни для кого не оставалось секретом, что Тихоокеанская война быстро приближалась к трагической развязке.

Всего за два года до этого Япония торжествовала в зените своей военной славы. В стихийно развивавшейся экспансии на Юг ее военно-морские и сухопутные силы легко овладели Индокитаем, Ост-Индией, Маршальскими, Каролинскими, Марианскими островами и отдаленно лежащими островами Новой Гвинеи, Новой Гебриды, Тимора и Соломоновой группы, где они оказались в угрожающей близости к Австралии.

За эти два решительных для Японии года положение резко изменилось к худшему. Цепь сильно укрепленных Марианских и Каролинских островов – юго-восточный заслон против американских военно-морских сил – была разорвана в нескольких местах. В разрыве ее звеньев американское военно-морское командование применило тактику так называемых «лягушечьих прыжков»: наступления велись не подряд, с одного острова на другой, а через один, два и даже несколько островов, отстоящих друг от друга на большом расстоянии. Отрезанные от центров снабжения и связи, обойденные острова обрекались на неминуемую сдачу.

Фатальное приближение войны

Весной 1944 года, развертывая мощные наступательные операции в группе Маршальских островов, американские военно-морские силы захватили острова Кваджалейн и Эниветок. В следующем месяце американская морская пехота высадилась на Адмиралтейских островах и в Новой Гвинее. В середине июня в первом массовом налете на Японию американский военно-воздушный флот подверг бомбардировке остров Кюсю, о котором японские власти решились официально оповестить только через месяц.

В сентябре того же года попытка Японии ворваться в Индию иссякла бессильно у ворот Импхала[217] в Манипуре. Импхальская операция обошлась Японии в 200 000 человек (из армии в 270 000) и явилась поворотным пунктом для фортуны войны на бирманском театре и в других частях Индокитая. За месяц до этого пал важный в стратегическом отношении остров Гуам, а два месяца спустя американские войска под командованием генерала Дугласа Мак-Артура высадились на острове Лейте и начали успешную кампанию по завоеванию Филиппин.

Фатальное приближение театра войны к самой Японии стало особенно ощутимым после захвата (в марте 1945 года) маленького песчаного островка Ива-Джима (на американской стороне – 4000 убитых, 16 000 раненых, на японской – полное уничтожение гарнизона в 23 000 человек) и большого острова Окинава. Теперь воздушные налеты на Японию велись не с отдаленных островов Сайпан и Гуам, а с острова Окинава, лежащего на расстоянии двух-трех часов полета до крупных военно-промышленных городов.

Попытка с