Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин

должен быть только один русский народ и что пора разрешить мирным образом прежние недоразумения и несогласия для объединения на тот случай, если Россия должна будет дать отпор новому врагу.

О «новом враге» говорилось пространно и иносказательно, но никакого сомнения не оставалось в том, что это были союзники Советского Союза, с которыми он еще недавно воевал против Германии и к которым готовился примкнуть при первом удобном случае в войне против Японии.

«Оставаться на местах»

Летом 1945 года стали упорнее расходиться слухи о возможности выступления Советского Союза против Японии. В эмигрантских кругах обсуждали различные политические положения, как, например, отказ советского правительства продлить советско-японский договор о нейтралитете и ненападении.

Сотрудники Сошникова и Демина пока еще многозначительно умалчивали о возможности войны Советского Союза с Японией, а если и заговаривали о ней, то только постольку, поскольку она интересовала эмигрантов. Они утверждали, что подобная война не должна затронуть эмигрантов, а если она и произойдет, то советские власти сделают все, чтобы защитить их интересы. Поэтому эмигранты должны оставаться на местах и никуда не выезжать из Маньчжурии. «Оставаться на местах» стало лейтмотивом во всех разговорах консульских сотрудников с эмигрантами. Попутно они не упускали возможности настраивать эмигрантские массы против Америки и Англии, выставляя эти страны в роли агрессоров.

Пока шло это искусственное братание советских сотрудников с эмигрантскими массами, эшелоны советских войск за эшелонами следовали из Восточной Европы на Дальний Восток.

Сбор обличительного материала

Советские власти в Маньчжурии преднамеренно проговаривались, что приближается срок выступления Советского Союза против Японии. Они готовились к войне и пользовались всем, что способствовало быстрому ее завершению и развитию послевоенных операций. Они усилили шпионаж и подачу фальшивых сведений с целью сбить с толку японские разведывательные органы. Обработка эмигрантских масс шла за счет послевоенных операций. Готовясь к войне, советское генеральное консульство и его различные отделы спешно отправляли в Советский Союз с дипломатическими курьерами огромное количество багажа, захват которого поставил бы советских деятелей в Маньчжурии в компрометирующее положение.

Среди этого обширного архива немало материала посвящалось белой эмиграции и ее деятелям. Затем он попал в руки военной прокуратуры и органов Смерш. В сборе этого материала сотрудники Сошникова и Демина нашли себе готовых помощников среди некоторых руководителей Бюро по делам российских эмигрантов.

Голос Отчизны

Советская пропаганда, направленная на эмигрантскую массу, работала круглые сутки. Неожиданно в эфире появился таинственный голос радио «Отчизна», полный самых фантастических и нелепых слухов и сообщений точного характера, поразивших слушателей новизной и достоверностью. Откуда радио «Отчизна» получало эти сведения, известные только ограниченному кругу эмигрантских деятелей и сотрудникам японских военных миссий, долгое время оставалось загадкой. Эмигрантское население Маньчжурии с жадностью бросилось на передачи радио «Отчизна», несмотря на риск быть пойманными и понести наказание вплоть до смертной казни. Никто тогда не допускал мысли, что некоторые лица, занимавшие высокие посты в Бюро по делам эмигрантов, являлись секретными сотрудниками радио «Отчизна».

Еще задолго до появления тайного голоса радио «Отчизна» в Харбине появилось отпечатанное на гектографе подпольное издание под характерным заглавием «Харбинская правда». Позже выяснилось, что среди его сотрудников находились М.А. Матковский, полковник Наголен и другие лица из Бюро по делам эмигрантов.

«Харбинская правда» подавала события в искаженном свете, выгодном для советской стороны, и ставила в один ряд с Японией Соединенные Штаты, Великобританию и Францию. Позже, когда заговорил голос радио «Отчизна», советское правительство неожиданно предстало в роли защитника и друга белой эмиграции, которую оно решило освободить от Японии и некоторых стран, «посягающих на нее». Развивая эту мысль дальше, радио «Отчизна» обвиняло западных союзников Советского Союза в агрессивных устремлениях[229] и в то же время выставляло его как освободителя угнетенных народов.

В конце июня, за полтора месяца до окончания Тихоокеанской войны, радио «Отчизна» передало «под большим секретом» сообщение о том, что японские власти готовятся мобилизовать белых эмигрантов. Это сообщение глубоко встревожило эмигрантскую молодежь, у которой не было никакого желания защищать с оружием в руках провалившееся дело Японии. В эмигрантской среде появилось страстное стремление выехать куда угодно. Но для этого требовались длительные хлопоты, хождения по мукам в японских учреждениях, многочисленные документы. Запрос о выезде вызывал длительные опросы и допросы, обычно заканчивавшиеся отказом и взятием таких просителей «на учет».

Все это порождало еще большую неприязнь среди эмигрантов к японским властям и способствовало росту благожелательных и даже патриотических чувств к той новой России, о которой так усиленно распинались сотрудники советского консульства и работники радио «Отчизна».

Среди некоторых кругов белой эмиграции стали раздаваться нетерпеливые пожелания: «Скорее бы пришли советские, может быть, при них будет легче».

Положение эмигрантской молодежи и старшего поколения

Рожденная на различных эмигрантских этапах, не считая своей родиной родину отцов, эмигрантская молодежь в Маньчжурии и Китае жила в условиях, граничащих с безысходностью. Ее уделом стало участие в чуждой ей по духу японской организации Кео-Ва-Кай и перспектива военной службы в созданных японскими властями эмигрантских отрядах.

Вероломное нападение нацистской Германии на Советскую Россию, трагедия первых месяцев войны, сдача врагу огромной части российской территории подняли в ней бурю чувств от кипучего негодования и возмущения до глубочайшего сострадания. Разгром под Сталинградом армии генерала фон Паулюса и стремительное продвижение советских войск к немецким границам воспламеняли ее духом национализма и патриотизма: она жаждала самопожертвования и подвигов, а вокруг себя видела заскорузлые формы Кео-Ва-Кай и эмигрантских политиканов, раболепно служивших японским интересам.

Но несмотря на обычный для молодежи восторженный пыл и внезапно захлестнувшую ее волну национального чувства, у нее были свои сомнения. Если в Советской России действительно произошли глубокие подземные сдвиги, о которых твердили сотрудники Сошникова и Демина, то они должны были бы уже показаться на поверхности в различных проявлениях. В отличие от некоторых кругов старшего поколения, эмигрантская молодежь не считала, что возврат к золотым погонам и генеральским лампасам означает сколько-нибудь значительный исторический сдвиг.

В этом лабиринте мыслей, догадок, надежд, упований терялась эмигрантская молодежь, не находя ни выхода, ни ответа на свои поиски, ни помощи со стороны старших.

На подобном распутье нашло себя и старшее поколение. Четверть века прошло с тех пор, как впервые оно познало «тяжесть чужих ступеней и горечь хлеба в изгнании». В своем «подвешенном», «межпланетном» пространстве, лишенное возможности вжиться, врасти в новый народ, приютивший его, оно стало еще горячее лелеять истоки своей основной привязанности – родину.

В Азии человек со светлым цветом кожи всегда только гость, вне