Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин

Исключение составлял глава 1-го отдела К.В. Родзаевский. У него велись совещания, обсуждалось политическое положение, изыскивались способы его разрешения. Родзаевский настаивал, что в случае прихода в Маньчжурию советских войск эмигранты во что бы то ни стало должны покинуть ее с верными людьми, хотя бы пешком. К его мнению примыкали немногие, большинство же думало о том, что лучше выждать и приглядеться: а вдруг все разговоры о переменах в Советском Союзе и национальных сдвигах окажутся на самом деле правдой?

С приближением развязки, пока Родзаевский продолжал настаивать на необходимости покинуть Харбин до прихода советских войск, «верных людей» у него оставалось все меньше.

Начало военных действий

В ночь на 9 августа около трех часов утра в северо-восточном направлении от Харбина раздался оглушительный взрыв. Улицы дрогнули, завизжали сирены, загудели гудки, население бросилось к убежищам. На улицах забегали инспектора обороны. Никто не знал, в чем дело. Оглушительные взрывы стали повторяться. На улицах города началась паника. Особенно жалкое зрелище представляли собой японки с узлами в руках, окруженные детьми, растерянно прижимавшиеся к стенам домов.

Через несколько минут после повторных взрывов над городом опустились парашютные ракеты, ярко осветившие большие пространства. Японские инспекторы обороны не могли добиться ответа на телефонные запросы в штаб.

В четыре часа по радио было сообщено, что 8 августа министр иностранных дел СССР В.М. Молотов вызвал к себе японского посла в Москве и объявил ему, что советские армии перешли границу Маньчжоу-Го и начали военные действия против Японии.

Этим сомнительным по характеру государственным актом – актом ненужным, бессмысленным, недостойным великой державы – правительство Советского Союза нашло уместным ответить Японии на предательство 1904 года.

2. Семидневная война

Были семилетние войны, были войны тридцатилетние, были короткие и затяжные, но ни одна война, продолжавшаяся всего одну неделю, не вызвала столько последствий, как советско-японская война в августе 1945 года. Возможность военного столкновения с вышедшей на Азиатский континент Японией всегда занимала умы советских правителей.

Еще в ноябре 1937 года Сталин неожиданно пригласил к себе советника китайского посольства в Москве Чан Чуна и после выражения симпатии и похвалы китайскому народу за то, что тот «воевал хорошо и стойко», сказал ему, что, если положение окажется не в пользу Китая, Советская Россия готова будет объявить войну Японии[232].

Положение изменилось менее чем через два года, когда после заключения советско-германского договора о взаимной помощи советское правительство сделало один из своих очередных политических вольтов.

Весной 1940 года через своего генерального консула в Шанхае советское правительство заявило, что в подходящий момент оно признает созданное Японией марионеточное правительство Ван Цзинвэя. Это заявление было сделано после секретного соглашения Японии и Советского Союза о разделе Китая: Советскому Союзу отводились Внешняя Монголия, Синьцзян, Тибет и северо-западный район в провинции Шэньси.

Оглашение секретного сговора, после опубликования в Гонконге «Соглашения об установлении новых отношений между Японией и Китаем», не остановило советское правительство от дальнейшего сближения со своим дальневосточным соседом: на следующий год оно заключило с ним пакт о ненападении. Двумя годами позже Сталин отказался принять участие в Каирской конференции на том основании, что в ней кроме президента Рузвельта и премьера Черчилля принимал участие президент Китая Чан Кайши. Сталин не хотел дать повода Японии истолковать превратно его встречу с Чан Кайши и этим причислить Советский Союз к разряду ее врагов. Такой щепетильности у Сталина не оказалось, когда за спиной совещавшихся в Москве глав Генеральных штабов Франции, Англии и Советского Союза о мерах обуздания Гитлера он заключил с последним союз священной дружбы и договор о ненападении. В письме к Черчиллю накануне Тегеранской конференции, подтверждая свое участие, Сталин обусловил, что в ней «должно быть абсолютно исключено участие представителей любой другой державы»[233].

Первое совещание глав трех великих держав

На Тегеранской конференции (декабрь 1943 года) Рузвельт, Черчилль и Сталин всесторонне обсудили дальневосточный вопрос и послевоенное распределение территорий, отвоеванных у Японии. Сталин проявил больше интереса к вопросу о территориях, чем к планам Рузвельта и Черчилля о совместных действиях с Чан Кайши. За десять месяцев до этого (после конференции в Касабланке в январе 1943 года) Сталин отказался от предложения американского правительства обсудить возможность совместного выступления против Японии[234].

Позже, во время московского совещания министров иностранных дел Молотова, Идена и Халла (октябрь 1943 года), Сталин впервые заявил последнему, что, когда будет побеждена Германия, Советский Союз, возможно, присоединится к союзникам в войне против Японии[235].

На Тегеранском совещании Сталин умышленно умалил тихоокеанские военные операции Соединенных Штатов, хотя американский Военно-морской флот и морская пехота уже захватили Бугенвиль и Гильбертовы острова и готовились к десантным операциям на огромном пространстве Маршалловых островов. Президент Рузвельт сообщил о готовящихся военных операциях американского Военно-морского флота в Тихом океане и об англо-американском плане операций в Бирме для открытия сухопутного пути для снабжения Китая и дальнейшей помощи Чан Кайши. Президент также поведал о готовности Америки и Англии летом 1944 года высадиться огромными силами в Нормандии.

Сталина мало интересовали военные дела союзников в Азии. Поскольку японские военные силы были заняты на юге, в Китае и на десятках тихоокеанских островов, он считал, что советский Дальний Восток находится в сравнительной безопасности. Но принятое решение союзников открыть второй фронт в Европе для совместных сухопутных операций против Германии представляло для Советского Союза исключительную важность, так как оно обеспечивало разгром Германии.

Вопрос о дальневосточных приобретениях

На одном из завтраков во время Тегеранской конференции Рузвельт и Черчилль еще раз вернулись к положению на Дальнем Востоке, чтобы выяснить степень заинтересованности Советского Союза в послевоенном расчленении Японской новоприобретенной империи.

Маньчжурия, Формоза, Пэнху (Пескадорские острова) должны были быть возвращены Китаю. Что же касается других северных владений Японии, таких как Южный Сахалин и Курильские острова, то Рузвельт и Черчилль хотели знать, что думает об этом Сталин. Здесь невольно поднялся еще раз вопрос об участии Советского Союза в войне против Японии, и Сталин подтвердил свое раннее заявление уже в более определенной форме, что после поражения Германии советские войска будут брошены против Квантунской армии в Маньчжурии.

По собственному почину Рузвельт и Черчилль подняли вопрос о выходе России к теплым морям. Сталин не замедлил откликнуться и спросил Черчилля о Дарданеллах – чувствительном в то время месте для Англии – и о пересмотре Севрского соглашения. Черчилль ответил, что если они собираются вовлечь Турцию в войну против Германии,