Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин

то это не время для пересмотра дарданелльского вопроса. Сталин продолжал настаивать, что рано или поздно он должен быть пересмотрен. Видя, что страсти начинают разгораться, Рузвельт поспешил переменить опасную тему разговора и заговорил об открытии Балтийского моря со всеми его портами и Кильским каналом для свободной навигации всех стран мира. Президент также заметил, что Дарданеллы должны быть открыты для свободного плавания коммерческих судов всех стран. На запрос Сталина, относится ли это и к советским коммерческим кораблям, Рузвельт ответил утвердительно.

Затем Сталин спросил, что мог бы получить Советский Союз на Дальнем Востоке. Черчилль откликнулся вопросом: а что он имеет в виду? Сталин скромно заметил, что лучше подождать, когда Советский Союз вступит в войну и тогда ответить на его вопрос, но тут же, как бы про себя, добавил, что у Советского Союза нет хорошего, открытого целый год порта. Владивосток замерзает на несколько зимних месяцев, к тому же заперт Цусимским проливом. Рузвельт заметил, что на Дальнем Востоке можно было устроить то же самое, что он предлагал в Балтийском море, то есть создать свободный порт, и назвал Дайрен (Дальний).

Продолжая игру, Сталин ответил, что вряд ли это понравится Китаю, на что Рузвельт возразил, что Китай ничего не будет иметь против, если Дайрен, как свободный порт, будет находиться под международным контролем.

В дальнейших переговорах подробнее выяснились расчеты советского правительства на Дальнем Востоке: свободный порт в Дальнем, Южный Сахалин и Курильские (Алеутские) острова. Сталин согласился, что Китайско-Восточная железная дорога должна быть передана Китаю. В этой фазе не было еще никаких упоминаний о советском влиянии на Дальнем Востоке, вознаграждении Советского Союза за вступление в войну против Японии и о положении Монголии. Только через год Сталин спохватился и заявил, что единственное, о чем он еще не сказал до этого, – это признание Китаем существующего режима в Монголии.

Ключ к последовавшей трагедии

Президент Рузвельт остался доволен малыми размерами советских условий. Он ожидал, что Сталин предъявит другие территориальные требования. Он был также доволен, что Сталин и Чан Кайши разделяли общий взгляд на послевоенные проблемы Дальнего Востока, и был уверен, что между ними не будет никаких затруднений в разрешении дальневосточных дел после поражения Японии.

«С таким взглядом на будущее оказалось совершенно естественным для американского правительства не изменять своих военных планов в отношении Дальнего Востока и ранней оккупации тех территорий, из-за которых возможно было бы возникновение споров в будущем»[236].

Это «совершенно естественно» явилось ключом к той ничем не оправдываемой трагедии, которая разыгралась в Китае через несколько лет после окончания Тихоокеанской войны.

Вопрос об участии Советского Союза в войне против Японии был поднят вновь осенью 1944 года. В телеграмме Сталину Черчилль пространно доказывал необходимость совместных действий: «Самым серьезнейшим образом я желаю – и я знаю, что желает этого и президент, – участия Советской России в войне против Японии, как вы обещали это сделать после разгрома Германии. Открытие советского военного фронта против Японии заставит ее пылать в пожарах и обливаться кровью от усиленных воздушных налетов, что в значительной степени приблизит ее поражение. Судя по всему, что я знаю о положении в Японии и о чувстве безнадежности, которым подавлен народ, я считаю, что, как только будут разбиты нацисты, совместное требование трех наших великих держав Японии сдаться явится решающим фактором. Конечно, мы все должны включиться в эти планы…»[237]

В осторожном ответе Сталин заговорил о больших трудностях, с которыми приходится сталкиваться советским войскам в Восточной Германии, а на риторический запрос Черчилля отозвался одной фразой: «Наша позиция в отношении Японии продолжает оставаться такой, какой была в Тегеране».

Одновременно Черчилль писал Рузвельту: «Нам необходимо уточнить время, когда после падения Германии внушительная Красная армия будет готова выступить против японцев на границах Маньчжурии».

Встреча в Москве

Прибыв в Москву для совещания со Сталиным (в середине октября 1944 года), Черчилль сразу же попытался добиться от него приблизительного срока выступления Советского Союза против Японии.

Сталин уклонился от прямого ответа, но вскользь упомянул о нескольких месяцах после поражения Германии; «пока же Советский Союз будет накапливать военное снабжение, продовольствие и горючее на Дальнем Востоке». Он согласился предоставить дальневосточные воздушные базы американским военно-воздушным силам.

Относительно войны он заметил, что предпочел бы неожиданное нападение японских войск на Красную армию, что заставило бы последнюю воевать с большей готовностью. «Советские люди предпочитают знать, за что они воюют»[238].

На другой день вопрос о совместном выступлении на Дальнем Востоке был поднят на детальном обсуждении в присутствии военных экспертов. На запрос Сталина относительно наиболее выгодного применения советских войск генерал Джон Р. Дин, глава американской военной миссии в Москве, представил американские соображения:

1. Усиление обороны полуострова, на котором находится Владивосток, и Великого Сибирского пути;

2. Совместные выступления против Японии советского и американского Военно-воздушных флотов с дальневосточных и камчатских баз;

3. Морская и воздушная блокада Японии и пресечение ее связи с азиатским материком;

4. Открытие и защита морского пути между западным побережьем Америки и Приморской областью, военная оккупация советскими войсками Южного Сахалина;

5. Уничтожение японских сухопутных войск в Маньчжурии должно быть главным заданием советских войск.

Американские пожелания были приняты полностью. Генерал Антонов, тогда еще помощник начальника Генерального штаба, представив план наступления на Маньчжурию с пяти различных мест, определил количество японских вооруженных сил в Маньчжурии в сорок – пятьдесят хорошо вооруженных дивизий. Позже выяснилось, что эти данные были умышленно превышены; на самом же деле к началу советско-японской войны численность Квантунской армии не превышала даже половины того. Лучшие части ее были переброшены на защиту Филиппин и Формозы и в Маньчжурии оставались только второочередные войска.

Для противопоставления этим силам равных советских сил, Антонов считал, что тридцать красноармейских дивизий, расквартированных на Дальнем Востоке, должны быть увеличены, по крайней мере, вдвое. Здесь же были согласованы совместные операции значительных американских и советских военно-воздушных сил, а время выступления советских войск намечено через три месяца после падения Германии. Сталин подтвердил это лично: «Три месяца – да. После накопления снабжения, через несколько месяцев»[239].

На следующий день были окончательно выработаны все детали. По просьбе Сталина американское правительство должно было доставить в Приморье несколько сот четырехмоторных бомбардировщиков и инструкторов для подготовки советских летчиков к полетам на них. Американскому Военно-воздушному флоту должны были быть предоставлены воздушные базы в Приморье и на Камчатке.

Советский Союз приготовил длинный список необходимого американского снабжения, свыше одного миллиона тонн, в добавление к тому снабжению, которое уже было обусловлено раньше.