Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин

располагающих всевозможными секретными данными и обширным разведывательным материалом, явление нередкое. За четыре года до этого среди высшего американского командования существовало убеждение, что в войне против Германии Советский Союз не продержится и трех месяцев. Даже летом 1945 года, после поражения Германии и успеха с первым испытательным взрывом атомной бомбы, в верховном командовании США, включая начальников Генеральных штабов, продолжало существовать убеждение, что война с Японией продлится до осени 1946 года, то есть приблизительно еще пятнадцать месяцев. Пятью неделями позже Япония капитулировала безоговорочно.

Секретное соглашение Рузвельта и Сталина

Обсуждение тихоокеанских проблем все откладывалось к концу. Казалось, что на Ялтинской конференции никто не хотел говорить прямо о советском участии в войне против Японии. Сталин не хотел делать этого открыто, так как Советский Союз продолжал еще быть связанным с Японией пактом о нейтралитете. Рузвельт старался обсудить этот вопрос настолько тайно, чтобы о нем ничего не стало бы известно чунцинскому правительству, не отличавшемуся надежностью в деле сохранения государственных тайн. Черчилль считал, что Тихоокеанская война – дело Америки, и поэтому не хотел вмешиваться в нее и в связанные с нею проблемы.

Дальневосточному вопросу тем не менее было посвящено достаточно времени. Союзники считали, что конференция была бы не завершена, если бы не был окончательно разрешен вопрос об участии Советского Союза в войне против Японии.

На предпоследней пленарной сессии конференции Сталин формально заявил, что Советский Союз выступит против Японии в течение двух-трех месяцев «при условии соблюдения уже достигнутого понимания». Это «понимание» было секретным соглашением, к которому пришли Рузвельт и Сталин за два дня до этого.

Совещание Рузвельта и Сталина произошло частным образом, в присутствии только посла Харримана, Молотова и двух переводчиков, Павлова и Чарльза Болена[249]. Заговорив о политических условиях, на которых Советский Союз был готов выступить в войну против Японии, Сталин напомнил Рузвельту, что этот вопрос достаточно подробно обсуждался на предварительных совещаниях, включая Тегеранскую конференцию и его встречи с Харриманом и генералом Дином в Москве. Рузвельт ответил, что он хорошо знаком с этими переговорами, поэтому считал, что «никаких трудностей не возникнет», если Советский Союз получит справедливое вознаграждение за свое участие в Тихоокеанской войне.

Задолго до Ялтинской конференции Государственный департамент США составил проект, в котором он рекомендовал выделить Южный Сахалин как мандатную территорию, а северные и средние Курильские острова передать под международный контроль, оставив два южных острова, Хабомаи и Кунашир, лежащие вблизи Хоккайдо, за Японией. Здесь, на конференции, Рузвельт искал поддержку Сталина в создании Организации Объединенных Наций, поэтому готов был не поднимать спора с ним из-за каких-то островов. По сведениям лиц, стоявших близко к Рузвельту, он даже не ознакомился с проектом Государственного департамента, всецело полагаясь на самого себя в разрешении дальневосточных проблем.

Рузвельт напомнил Сталину, что еще на Тегеранской конференции он предлагал ему Дайрен (Дальний) на условиях аренды у Китая, а еще лучше на условиях пользования им как свободным портом при установлении над ним международного контроля. Рузвельт считал второй путь более удобным, так как тогда и Гонконг можно было бы превратить в свободный порт.

Сталин согласился, что в разрешении этих условий «никаких трудностей не предвидится» и что у него нет никаких возражений против интернационализации Дальнего. Затем он перешел к другому вопросу: советское правительство желало бы воспользоваться железными дорогами в Маньчжурии, КВЖД и ЮМЖД. На это Рузвельт откликнулся также полным согласием, если Советский Союз арендует эти дороги или договорится с Китаем о совместной эксплуатации.

Оставив пока эти вопросы открытыми, Сталин и Рузвельт заговорили о Чан Кайши, о времени, когда придется оповестить его о своем секретном соглашении и о его возможно критическом отношении к советским требованиям. Оставив и этот вопрос открытым, Сталин предложил до окончания Ялтинской конференции скрепить письменно условия советского вступления в Тихоокеанскую войну. Рузвельт ответил согласием.

В тот же день, после полуденного завтрака, Черчилль, не участвовавший в переговорах Рузвельта со Сталиным, спросил последнего относительно советских расчетов на Дальний Восток.

Сталин ответил, что Советскому Союзу нужна военно-морская база в теплых морях, такая как Порт-Артур, но что Рузвельт настаивает на установлении над ним международного контроля, а это не устраивает Советский Союз, так как подобное положение не обеспечивает его преимущественных интересов.

Черчилль с готовностью согласился со Сталиным в отношении Порт-Артура. Здесь можно было бы напомнить Черчиллю его ответ Рузвельту, когда на одной из сессий Ялтинской конференции последний поднял вопрос об установлении международного контроля над некоторыми территориями Китая, находящимися в руках иностранных держав, таких как Гонконг. Черчилль наотрез отказался признать за каким-либо международным агентством право контролировать территории, находящиеся под британским флагом. «Пока во мне еще бьется жизнь, я не допущу сдачу британской суверенности».

Свое заявление о готовности Советского Союза выступить против Японии через два-три месяца после окончания войны в Европе Сталин скромно подкрепил следующими словами: «Я хочу вернуть только то, что японцы отобрали у России».

Рузвельт заметил, что «это вполне резонное желание нашего союзника вернуть то, что было отнято у него». Продолжая разыгрывать роль пострадавшего, но мало притязательного человека, Сталин сказал, что не намерен требовать от Японии репараций и готов полностью поддержать правительство Чан Кайши[250]. Великодушное заявление Сталина было принято в оптимистической атмосфере конференции.

Через два дня после секретного соглашения Рузвельта и Сталина Молотов передал Харриману английский перевод документа, озаглавленного «Проект маршала Сталина по вопросу о политических условиях, связанных со вступлением Советского Союза в войну против Японии». Здесь Сталин заговорил уже в самых определенных выражениях: возвращение Южного Сахалина и передача Советскому Союзу всей цепи Курильских островов (переданных Россией по договору 1875 года Японии взамен на Сахалин); аренда Дальнего и Порт-Артура на исключительных правах с обеспечением «преимущественных интересов» Советского Союза; восстановление всех прав на КВЖД, которыми пользовалось правительство царской России в Маньчжурии (от которых советское правительство торжественно отказалось в ноте китайскому правительству от 25 июня 1919 года); признание Китаем «автономии» Внешней Монголии, то есть включение ее территории в состав Советского Союза.

Харриман сказал, что сталинский проект расходится с устным соглашением Рузвельта и Сталина и будет приемлем только после трех поправок: Дальний и Порт-Артур – свободные порты, но не в аренде Советским Союзом; эксплуатация КВЖД и ЮМЖД совместной советско-китайской комиссией; заручение согласием Чан Кайши прежде, чем эти условия войдут в силу.

После совещания с президентом Харриман внес американские поправки в текст сталинского проекта и вернул его Молотову. Сталин не возразил ничего против интернационализации Дальнего, но настоял на аренде Порт-Артура, так как там предполагалось основать советскую