Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин

но Молотов не проявлял особого интереса. Премьер Того настаивал на визите посла Сато к Молотову, чтобы передать ему личное пожелание императора закончить кровопролитие. Сато должен был заверить Молотова в том, что требование союзников о безоговорочной сдаче является единственной причиной, препятствующей Японии просить о мире. Сато также должен был намекнуть, что Япония готова предоставить советскому правительству возможность по-своему распорядиться Маньчжурским краем.

Еще в первые годы войны с Японией американским криптографам удалось расшифровать японский секретный код. Теперь они могли следить за лихорадочными переговорами премьер-министра Того и посла Сато.

Первый продолжал настаивать на посещении послом Сато Молотова, который готовился отбыть со Сталиным в Потсдам на совещание. Того делал усиленное ударение на личное пожелание императора покончить с ненужным кровопролитием и просил Сато известить Молотова о желании японского правительства послать в Москву в качестве чрезвычайного посла принца Коноэ.

Сато ответил, что нет никаких надежд, что советское правительство придет на помощь Японии, поэтому не следует поддаваться фантастическим расчетам, что можно переманить на свою сторону Советский Союз, обещая ему территории, которые были уже потеряны Японией. «Вопрос не в содружестве Японии с Советским Союзом, а в самом факте существования Маньчжоу-Го и Японии».

За несколько дней до открытия Потсдамского совещания Сато попытался встретиться с Молотовым, но его принял заместитель министра иностранных дел Лозовский. Сталин и Молотов хорошо знали об отчаянных попытках японского правительства найти выход в последнюю минуту, но предпочли не предпринимать никаких действий.

24 июля Сато телеграфировал Того, настаивая на принятии условий о безоговорочной сдаче с поправкой относительно прерогативы императорской власти. «Япония в одиночестве, у нас не осталось друзей и неоткуда ждать помощи и утешения»[258].

После объявления Потсдамской декларации Сато виделся еще раз с Лозовским, попросив его передать Сталину, что, хотя Япония находит трудным принятие требований союзников, она тем не менее готова сложить оружие и поэтому просит Советский Союз взять на себя роль посредника. Ответа не последовало, и на напоминание об этом 2 августа тоже.

По возвращении в Москву Сталина и Молотова Сато пытался повидать последнего. Затем стало известно, что в полночь 7 августа Сталин принял Т.В. Сунга, министра иностранных дел китайского национального правительства. В Японии это было принято как исключительно зловещий знак. На другой день, 8 августа, Сато получил приглашение от Молотова повидать его в 8 часов вечера. Затем время было перенесено на 5 часов.

Сато явился в назначенное время и любезно поздравил его по-русски с возвращением домой. Молотов ответил, что у него имеется сообщение японскому правительству от имени советского правительства, и прочел извещение об объявлении войны.

Сато был уже подготовлен к этому и принял декларацию об объявлении войны хладнокровно.

Реакция Китая

Хотя соглашение Сталина с Рузвельтом хранилось в глубочайшей тайне, китайское правительство все же узнало о цене, которую Китай должен был заплатить Советскому Союзу за участие в Дальневосточной войне. Первым узнал об этом генерал Чан Чен, глава китайской военной миссии в Вашингтоне, и Веллингтон Ку, китайский посол в Лондоне. В разговоре с адмиралом Лэхи они выразили крайнюю озабоченность и тревогу по поводу тайного соглашения об аренде Порт-Артура и интернационализации Дальнего.

У Китая почти не было свободы действия, не говоря уже о выборе его. Положение внутри страны граничило с отчаянием одинаково в районах, оккупированных японскими войсками, занятых китайскими коммунистами и находившихся под властью чунцинского режима. Восьмилетняя война с Японией привела экономическую жизнь страны к полному развалу. Железные дороги почти бездействовали, шоссейные дороги были в ужасном состоянии. Население ощущало острую нужду в питании, в предметах первой необходимости, жилищах.

В политической жизни страны был не меныший хаос. Гоминьдановское правительство пребывало в разладе одинаково с другими политическими партиями и с военными губернаторами, все еще представлявшими значительную силу, особенно когда дело касалось антиправительственной вражды. Китайские коммунисты прочно сидели на северо-западе Китая и накапливали силы для послевоенной борьбы с гоминьдановским режимом.

Первой реакцией китайских властей, узнавших о секретном Ялтинском соглашении, составленном без их участия, было логическое заключение, что легально они не связаны им. В то же время они не могли не признать руководящей роли Америки в Тихоокеанской войне и американского влияния в делах Китая. Эти соображения невольно заставили их искать компромисс.

В основе советско-китайских отношений лежали соглашение 1924 года и Китайско-советский договор о ненападении, заключенный в начале японской агрессии на материке в 1937 году.

В апреле 1945 года в беседе с президентом Трумэном Т.В. Сун, министр иностранных дел Китая, обратил его внимание на противоречие, которое должно было внести секретное соглашение Рузвельта со Сталиным в существовавшие отношения Китая с Советским Союзом. На просьбу Суна пересмотреть соглашение его предшественника и изменить советские требования президент ответил, что американское правительство согласилось с советскими условиями, имея в виду быстрое окончание войны и полное восстановление суверенности Китая. Для упрочения советско-китайских отношений Трумэн советовал Суну лично повидаться со Сталиным в Москве. Эту встречу он считал лучшим устроить после окончания конференции Организации Объединенных Наций в Сан-Франциско.

Тем временем Сталин в Москве заверил Гарри Хопкинса, личного представителя президента, в желании советского правительства видеть Китай объединенным под главенством президента Чан Кайши. Сталин хотел получить согласие на условия ялтинского соглашения и вступить в войну против Японии только после подписания договора с Китаем. Он настаивал на прибытии в Москву министра Суна не позже 1 июля, чтобы задолго до Потсдамской конференции решить этот вопрос с Китаем.

Еще в ноябре 1944 года через советское посольство в Пекине Сталин предложил Чан Цзинго, старшему сыну Чан Кайши, посетить Москву. В то время у Сталина зрело решение заключить с националистическим правительством Китая отдельное соглашение относительно условий советского участия в войне. Чан Кайши предложил послать в Москву не своего сына, а более опытного человека – министра иностранных дел Суна. Сталин согласился, но просил приезд Суна отложить до конца февраля или начала марта, не будучи еще уверенным, пройдет ли гладко Ялтинская конференция.

В день открытия конференции Сталин подтвердил свое согласие на приезд Суна в ближайшее время, но через несколько дней, как только было достигнуто секретное соглашение с Рузвельтом, поспешил отложить его приезд до конца марта или начала апреля.

Вопрос о Китае продолжал беспокоить американское правительство. Президент Трумэн помнил слова Суна, что Китай никогда не примирится с доминирующим положением Советского Союза в Маньчжурии, зная по прошлому опыту, что подобное положение неизбежно приведет к дальнейшему углублению политической вражды в Китае и повторению всего того, через что Китай прошел в своих прежних отношениях с Советским Союзом.

В