Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин

Неизвестно, было ли это преднамеренно, или Сталин еще не отдавал себе отчета, о чем говорил Трумэн, но в последовавшем развитии можно проследить систематическое стремление советских вождей свести на нет сущность атомного оружия, даже тогда, когда стали известны потрясающие по трагизму подробности хиросимской и нагасакской катастроф.

Позже, после разоблачения советского шпионажа, брошенного целиком на добычу секретов производства атомных бомб в Америке, стало понятно, что Сталин сразу учел значимость слов Трумэна об атомной бомбе. Реакция Сталина на Потсдамской конференции дала тон настойчивому стремлению советского правительства умалить значение термоядерного оружия, чтобы подчеркнуть этим независимость Кремля и бесцельность запугивания его. Сталину нужно было также дать объяснение и советскому народу.

Взрыв атомной бомбы над Хиросимой был скудно отмечен в советской печати. Не было ни статей, ни комментариев. Окончание Тихоокеанской войны целиком приписывалось выступлению в Маньчжурии советских войск. Советская печать вначале совершенно не отметила второй бомбы над Нагасаки и только спустя некоторое время сделала о ней краткое сообщение.

Замолчать же значение атомной бомбы, как современного решающего оружия, советская власть не могла.

Московская газета на английском языке в форме разбора иностранной печати сравнительно пространно коснулась значения атомной бомбы. После вступления и краткого описания она перешла к доказательству, что атомная бомба не явилась решающим оружием в принуждении Японии пойти на безоговорочную сдачу.

Заключение, что атомная бомба привела к капитуляции, было «попыткой обанкротившихся японских милитаристов оправдать свое бесславное поражение советскими войсками» и «измышлениями полуфашистских комментаторов западного мира».

«Опыт Второй мировой войны и непревзойденные победы Красной армии ясно показали, что успех в войне достигается не односторонним развитием того или иного оружия, а превосходством всех видов оружия и их опытной координации»[271].

После окончания войны на Дальнем Востоке, через три недели после взрывов двух первых бомб советское правительство должно было невольно подвести итог свершившемуся. Сперва – взрыв бомб, затем – поспешное вступление Советского Союза в войну против Японии, совершенно ненужное, если советское правительство считало себя обязанным помочь своим западным союзникам.

Надо было решить сперва для самого себя, затем для внешнего мира соотношение этих двух явлений. Надо было также решить, какое значение, а то и влияние могла оказать американская атомная бомба на внешнюю политику советского правительства и на агрессивный ее характер. Если атомная бомба не оказала решающего значения в окончании войны с Японией, а согласно официальной советской версии, это сделало выступление Советского Союза, следовательно, оставалось умалить значение бомбы и показать, что она не могла запугать СССР.

«Оповещая об атомной бомбе, реакционные круги… выступают бесстыдно во всей своей империалистической наготе. Они требуют посредством атомных бомб установления Соединенными Штатами доминирующего положения во всем мире. Очевидно, уроки истории ничему не учат этих заблудившихся империалистов. Они не задумываются над провалами гитлеровских планов покорения мира, основанных на готовности эксплуатировать временные преимущества в создании нового оружия»[272].

У советского правительства, таким образом, сформировалось следующее, на его взгляд выгодное, отношение к атомной бомбе: с одной стороны, сравнительная незначительность ее как оружия, с другой стороны – чудовищные результаты ее разрушительного действия. В первом случае – для внутреннего потребления в Советском Союзе: атомная бомба не страшна и не опасна; во втором случае – для сведения внешнего мира: Советский Союз осуждает бесчеловечное использование атомной бомбы и, как поборник мира, взывает ко всем с призывом требовать уничтожения этого оружия.

Советский Союз, хотя и обладал тогда секретом производства атомных бомб, выкраденным советскими шпионами в Соединенных Штатах, Канаде и Великобритании, все же не был в состоянии производить их.

Год с лишним спустя Сталин выявил свое отношение к новому оружию, отношение, которое с тех пор приняло характер официальной догмы: «Я не считаю, что атомная бомба является такой серьезной силой, как склонны полагать некоторые политические группы. Атомные бомбы рассчитаны на внушение страха людям со слабыми нервами, но они не в состоянии решить исхода войны, так как для этого нет достаточного количества бомб»[273].

Сама война

С нападением Германии на Советский Союз ожидалось начало японских военных операций на советском Дальнем Востоке. Дальневосточный фронт под командованием генерала Апанасенко был переведен на военное положение. Охрана государственных границ была усилена, население мобилизовано для рытья окопов и других фортификационных работ.

В японском Генеральном штабе продолжал оставаться в силе дважды пересмотренный и дополненный план, известный под именем «Кан-Току-Эн», по которому Квантунская армия в Маньчжурии, совместно с Особой армией в Корее и Военно-воздушным и Военно-морским флотом, должна была начать гигантские военные операции от маньчжурско-монгольской границы до Петропавловска-на-Камчатке.

В начале германских операций против Советского Союза германский посол в Токио Отт в телеграммах Берлину сообщал о готовности японского правительства со дня на день начать военные действия для овладения Дальним Востоком и Восточной Сибирью. В действительности эти сообщения выдавали желаемое за действительное. В Японии господствовали другие замыслы и соображения. Южная экспансия на огромном пространстве Тихого океана развивалась успешно. Незадолго до начала этой операции Япония колебалась, куда направить динамическую силу своего поступательного движения.

В выборе этого движения Японии невольно помогла Германия заключением дружественного пакта Гитлера и Сталина в августе 1939 года. Япония рассчитывала найти в лице Германии верную союзницу для совместных военных действий против Советского Союза, заключение же советско-нацистского пакта расстроило ее планы, так как, по ее мнению, он являлся изменой оси Берлин – Токио.

Теперь, начав стремительное движение на юг и проводя его с воодушевляющим начальным успехом, Япония совершенно не была намерена срывать свои планы и на запросы Германии о совместных действиях против Советского Союза обычно давала уклончивый ответ. Тон донесений посла Отта стал менее оптимистическим, а в телеграмме в октябре 1941 года он известил Берлин, что «военных операций Японии против Дальневосточной армии ранее весны ожидать нельзя».

Изменение в составе дальневосточных сил

После пробных боев под Хасаном и Халхин-Голом состав Дальневосточного фронта был увеличен до 24 стрелковых, 6 кавалерийских дивизий и 8 танковых бригад. Во время переговоров с Рузвельтом и Черчиллем Сталин считал, что до выступления Советского Союза против Японии необходимо удвоить число дивизий, находившихся на Дальнем Востоке. Сперва он определил это число в тридцать дивизий, а немного позже поднял число их до сорока. К этому времени на Дальнем Востоке в результате реорганизации вооруженных сил было учреждено Верховное командование во главе с маршалом А.М. Василевским, в