Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин

– их оказалось двое молодых людей и одна девушка, его восторженная поклонница, – пришли к твердому решению ехать. Его тревожило только то, что его семья не могла ехать с ним, а должна была остаться дома. На подобный вопрос Матковский ответил, что решил ехать вместе с семьей, но некоторые обстоятельства могут временно задержать его. Слова его звучали неуверенно, он чувствовал себя неловко. «Есть слухи, – добавил он, – что сразу по оставлении японцами Маньчжурии сюда войдут американские войска, что гарантирует населению покой и безопасность».

В городе нарастала тревога. Японские власти усилили охрану порядка, ожидая, что перед приходом Советской армии в городе начнутся грабежи и бесчинства. Говорили о том, что в город проникло много корейцев и просоветски настроенных китайцев, готовых воспользоваться замешательством японских властей.

В условленное время на харбинский вокзал собралось всего около двадцати человек из ста с лишним записавшихся. Назначенный миссией японец-проводник провел их к поезду, состоявшему из одного вагона второго и нескольких вагонов третьего класса.

Затем прибыл японский советник Бюро Акаки, который узнав, что некоторые ответственные лица Бюро в последнюю минуту изменили свое решение ехать, отправился за ними сам, чтобы доставить их к отбытию поезда.

Вслед за Акаки явился Матковский. Он быстро прошел по вагонам, осматривая собравшихся. На вопрос об отъезде он ответил, что по настойчивому желанию японской военной миссии он остается на посту исполняющего обязанности начальника Бюро, чтобы ведать делами эмигрантов до прихода советских властей.

Одним из последних прибыл с семьей генерал Власьевский. Он был крайне недоволен тем, что на его квартиру прибыл Акаки и, почти угрожая револьвером, заставил его собраться и прибыть к поезду. Затем появилось еще несколько человек, включая М.Н. Гордеева, бывшего начальника экономического отдела Бюро, и С. Кудрявцева, заменившего его на этом посту. Они также прибыли на вокзал под форсированным давлением Акаки.

Вместо записавшихся накануне 120 человек собралось чуть более одной трети. Далеко за полночь явились японский комендант и проводник, назначенные сопровождать поезд до места назначения, о котором никто не имел никакого представления. На рассвете 13 августа поезд отбыл. Вместо предполагаемого массового исхода эмиграции из Харбина в нем оказалось сорок с небольшим человек.

4. Поезд идет на юг

Под таким заглавием К.В. Родзаевский готовил статью, так и не увидевшую свет из-за внезапно разыгравшихся событий, о которых за неделю до этого было бы немыслимо предположить. В ней, помимо описания путешествия в последнем – и единственном – беженском поезде из Харбина, он хотел поделиться своими мыслями и настроениями, связанными с возникшим в нем переломом. Позже, повинуясь глубокому внутреннему чувству, он отобразил свои растревоженные чувства в личном письме И.В. Сталину, в неожиданном, вероятно для самого себя, ином политическом освещении.

В поезде среди других лиц оказались: начальник Бюро генерал Л.Ф. Власьевский с семьей; его сын В.Л. Власьевский с женой; К.В. Родзаевский, М.Н. Гордеев, С. Кудрявцев, А.Н. Мартынов с семьей, И.Г. Карнаух с семьей и молодые последователи Родзаевского: В. Мигунов, В. Гольцев, В. Сеньжин и Вера Яныпина.

Перед отъездом из Харбина Родзаевский послал телеграмму начальнику Бюро по делам эмигрантов в Чунцине, чтобы приготовить к посадке на поезд всех желающих выехать из города. По сведениям, полученным еще в Харбине, группа в тридцать человек собиралась покинуть Чунцинь, но там никто не знал о времени прибытия поезда. Когда поезд прибыл в Чунцинь, японский комендант заявил, что стоянка будет всего несколько минут. На вокзале никого не оказалось, связаться с Бюро не удалось из-за отсутствия времени. Поезд пошел дальше.

В Мукдене пассажирам предложили выделить несколько человек для встречи с эмигрантами, желавшими покинуть город, и закупки продуктов. Вызвался сын генерала Власьевского. С несколькими другими людьми он должен был зайти в отделение Бюро и забрать с собой всех, кто хотел покинуть Мукден. Через некоторое время посланные вернулись, за исключением Власьевского, и сказали, что начальник мукденского Бюро получил из Харбина телеграмму от Матковского с просьбой задержаться на некоторое время до получения инструкций, поэтому он не может уехать с ними. В. Власьевский остался, чтобы подождать помощника начальника Бюро, который отправился домой за вещами, после чего они должны были прибыть к поезду.

Через два часа Власьевский вернулся один, сгибаясь под тяжестью двух набитых чемоданов и больших тюков, в которых оказались меха и большое количество кофе. Еще перед прибытием в Мукден молодой Власьевский собрал среди пассажиров деньги на покупку продуктов. Вернувшись, он заявил, что на покупку продуктов у него не оказалось времени и поэтому возвращает собранные деньги, так как они ему не понадобились. Что же касается тяжело набитых чемоданов и тюков, то он пояснил, что ему удалось по знакомству достать для себя кое-что в одном магазине в счет будущих расплат с главным отделением в Харбине. На вопрос, почему он не привел с собой желавших выехать из Мукдена, включая помощника начальника Бюро, Власьевский ответил, что он ждал их долго, но никто из них не пришел к назначенному месту[279].

Мукден был полон слухов о приближении советских войск. Ожидалось, что город будет захвачен со дня на день. Говорили, что в тылу японских войск появились советские парашютисты.

Настроение у большинства оказалось еще более подавленным. Неудача с посадкой в поезд эмигрантских групп в Чунцине и Мукдене расстроила многих, а спекулятивные сделки молодого Власьевского вызвали глубочайшее возмущение. Невольно заговорили о тех, кто остался в Харбине в силу обстоятельств, своей медлительности и оплошности или по наивному соображению, что с ними ничего не случится.

Среди оставшихся было много лиц, занимавших в прошлом высокое положение, а в эмиграции – ответственные посты в эмигрантских и японских учреждениях. Всем им, возможно, грозили репрессии со стороны советских властей. Генерал Власьевский, сам выехавший под дулом револьвера, успокаивал других, что, по его сведениям, для вывоза их будет предоставлен второй эшелон или выделено несколько вагонов, прицепленных к товарному или пассажирскому поезду. Ему было неловко за своего сына, и он старался смягчить атмосферу раздражения и подавленности.

Поезд стоял еще в Мукдене на запасном пути, когда со станции пришли слухи, что советские войска с запада выходят на Сыпин-гай и если выйдут туда в ближайшие часы, то пересекут путь на Тяньцзинь и захватят харбинских беженцев.

В начале восьмого часа вечера поезд вышел из Мукдена. Стало заметно темнеть. Поезд должен был идти по равнине на юг в сторону Тяньцзиня. Стали показываться горы, леса, река. Затем засверкало что-то необыкновенно яркое, что можно было принять за огненную лаву, стекавшую с