Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин

То, что начал Коробков, продолжил Демьяновский. Он начал зазывать к себе Гольцева и Мигунова, убеждая их вернуться на родину и стать верными советскими гражданами. Он нарочно расхваливал перед ними Родзаевского, говоря, что такому человеку, как он, с его способностями и талантом, найдется на родине широкое применение. Для подкрепления своих доводов он указывал на Матковского, который остался в Харбине и которого советские власти взяли к себе на службу для работы среди эмигрантов.

Деятельность Коробкова и Демьяновского не замедлила сказаться на настроении молодых людей. По возвращении в общежитие они рассказывали обо всем Родзаевскому. Последний с жадностью выслушивал все, о чем говорил им Демьяновский: о харбинской жизни, о благожелательном отношении советских властей к оставшимся в Маньчжурии эмигрантам, о новой службе Матковского. Они передавали ему убеждение Демьяновского, что с ним ничего бы не произошло, если бы он остался в Харбине, где, по всем вероятиям, также бы работал по предложению советских властей среди эмигрантов.

После этих разговоров Родзаевский еще больше задумывался и углублялся в себе. Он брался за прерванную работу над статьей, содержание которой поразило всех, кому он прочел ее позже. На вопрос, почему его молодые сотрудники бывают запросто на квартире советского гражданина, да еще наделенного несомненными заданиями советских властей в отношении эмигрантов, Родзаевский ответил, что Мигунов и Гольцев поддерживают связь с Демьяновским с его ведома с целью выяснить обстановку и получить сведения о политическом и общественном положении в Маньчжурии, об оставшихся в Харбине друзьях и сотрудниках.

Начало сомнений

В кругу близких людей Родзаевский, сперва нерешительно, но затем с большим откровением, признавался, что часто задумывался, не совершил ли фатальной ошибки, покинув Харбин, и что время от времени у него появляется мысль, не вернуться ли на родину и не принять ли там – даже в условиях коммунистического режима – самое кипучее и страстное участие в работе на благо родины и ее народа.

Эта мысль захватывала его, он начинал говорить о себе, о годах своей работы в фашистской партии, о своих надеждах переустроить мир на высоких началах, о непоколебимой вере в возможность такого идеалистического мироздания. Он с горечью возвращался к действительности, оглядывался вокруг себя, видел двух-трех человек, которых считал еще верными себе, и уже другим тоном заговаривал о положении зачумленного человека.

Безрадостная действительность не удерживала его долго при себе. Он загорался вновь, с пылким волнением, строя радужные мечты о перерождении Советского Союза, об общей мировой необходимости способствовать всеми мерами этому духовному национальному возрождению, которое должно привести родину к идеалу, о котором он всегда мечтал и ради которого жил.

Он поведал, что пишет статью, озаглавленную «Пять дней, перековавших душу», которую обещал прочесть, как только закончит ее. Он признался, что написал письмо маршалу Малиновскому, в котором впервые выразил свои новые мысли и выводы. Письмо Малиновскому он передал через Демьяновского Патрикееву, сотруднику советского посольства в Пекине, работавшему среди дальневосточных эмигрантов в Северном Китае. (О Патрикееве, делившем свое время между Пекином и Тяньцзинем, позже заговорили больше в эмигрантских кругах в связи с его напористой работой по улавливанию эмигрантских душ.)

Родзаевский также признался, что обдумывает большое письмо, раскрывающее не только его собственную душу, но и душу всей дальневосточной эмиграции, отображающее ее трагедию и устанавливающее тождество с советским народом. Письмо, о котором он говорил с нарастающим волнением, Родзаевский писал Сталину.

Русский театр «Модерн» в Харбине

Джаз Олега Лундстрема в Харбине. 1934 г.

Вид Шанхая. 1928 г.

Русское подразделение Шанхайской полиции

Генерал Кэндзи Доихара

Редакция газеты «Шанхайская заря». Участники благотворительной акции «Белая ромашка»

Американские моряки в Шанхае

Виктор (Святин), архиепископ Китайский и Пекинский, после возвращения в 1956 г. в Россию – архиепископ Кубанский и Краснодарский, с 1961 г. митрополит

Русская духовная миссия в Пекине. Архимандрит Виктор в центре, в светлой рясе

Советские войска вошли в Харбин, 1945 г. Красное знамя на здании вокзала

Население Харбина приветствует моряков Амурской флотилии

Советские моряки в Харбине. 1945 г.

Войска Красной армии на улицах Харбина

Парад Победы в Харбине в ознаменование разгрома Японии. 16 сентября 1945 г.

Генерал-полковник А.П. Белобородов, командующий 1-й Краснознаменной армией, принимавший Парад Победы в Харбине в 1945 г.

Советские военные на улицах Харбина. 1945 г.

Советские фильмы в кинотеатрах Харбина в 1945 г.

Некоторое время спустя Родзаевский собрал всех, кто еще оставался в общежитии, и прочел ошеломившую всех статью, озаглавленную «Неделя, перековавшая душу». В статье Родзаевский вскрыл глубокий душевный перелом, охвативший его в последние дни. Кроме приведения исторических ссылок и другого пояснительного материала, Родзаевский искал оправдание своим прежним поискам и стремлениям, политическим взглядам, всей своей жизни.

Страстная жажда оправдания насыщала статью исступлением, которое не могло не затронуть его слушателей. Он писал о славных победах российского оружия в суровой войне, о возвращении ранее потерянных российских владений, о принятии советским правительством наследия великого российского прошлого и исторических заслуг его полководцев и государственных мужей, как Александр Невский, Суворов, Кутузов; о восстановлении прежней военной формы, которую носила царская армия, чинов, погон и отличий, об установлении московского патриаршества и, наконец, о роли Сталина, нового Ивана Калиты, собирателя московских земель, воссоздателя величия России.

Чтение статьи никто не перебивал, но, когда Родзаевский, подавляя в себе волнение, собрал листы рукописи, поднялся шум и возбужденный спор. На него набросились, критикуя за то, что в своем неудержимом воображении он умышленно представил политическое положение в Советской России в оптимистическом виде и сам поддался обману.

Родзаевский защищался с не меньшей яростью, приводя в доказательство своих выводов сведения из Харбина и других мест Маньчжурии, которые говорили о спокойствии, порядке, о благожелательном, даже дружелюбном отношении советских властей к эмигрантам. Он говорил об их призывах к эмигрантам о совместной работе, о прекращении