Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин

В среде Харбинского юридического факультета он близко сошелся с группой молодых людей, называвшей себя Русской фашистской организацией, поставивших своей целью «бороться с коммунизмом, как мне казалось, за грядущее величие и славу России».

«В коммунизме для нас тогда неприемлемы были интернационализм, понимаемый как презрение к России и русским; отрицание русского народа; естественно-научный и исторический материализм, объявивший религию опиумом для народа. Нас привлекал пример итальянского фашизма, будто бы создавший новый строй жизни, сочетавший национализм и социальную справедливость… Мы задались гигантской и по существу утопической задачей – создать национально-трудовое движение русского народа».

Десять лет спустя, повествует Родзаевский, он был избран главой Всероссийской фашистской партии. Благодаря энергичной пропаганде и организационным усилиям Харбинского центра ему удалось основать отделения ВФП почти во всех заграничных эмигрантских группировках, и «движение молодежи, в сущности, стало движением всего актива российской эмиграции во всех странах мира». В идеальном образе будущей новой России не было места ни эксплуатации человека человеком, ни человека государством; не было места ни капиталистам, ни коммунистам. В основу политической платформы был положен идеал свободно выбранных советов, опирающихся на объединение всех народов России в профессиональные и производственные национальные силы.

В своей книге, озаглавленной «Государство Российской нации», пишет дальше Родзаевский, он разработал конкретный план этой утопической страны, основанной на национальных советах и руководстве национальной партии.

«Мы не замечали тогда, что функции национальной партии в настоящее время в России… осуществляются Всероссийской Коммунистической партией (большевиков) и что советы СССР, по мере вхождения в них новой, молодой русской интеллигенции, становятся все более и более национальными так, что мифическое Государство Российской нации и есть, в сущности, Союз Советских Социалистических Республик.

Лишенные правильной информации… мы не замечали, что в СССР шла не эволюция, происходили не сдвиги, а более глубокий и жизненный процесс – процесс углубления революции, включавший в себе все лучшие стремления человеческого естества. Не замечали мы, что этот органический и стихийный процесс тесно связан с направляющим гением Сталина, с организующей силой сталинской партии, с усиливающимся значением российской советской армии».

Пленники и рабы

Установив, таким образом, общие точки и заметив вскользь, что в условиях советского режима религия, «использовавшаяся прежними господствующими классами, после уничтожения этих классов, обрела свой первохристианский основной смысл и стала религией трудящегося народа» – к чему «стремилась и фашистская партия», Родзаевский перешел к положению о еврейском вопросе, чтобы в нем не только углубить «удачное родство душ», но и утвердить закономерную тождественность в мыслях и поступках, которые можно найти только у неотличимых друг от друга близнецов. После пространного изложения про отсутствие у него расового подхода к евреям, но с подкрепляющей ссылкой на историю еврейства для доказательства, что «еврейская религия, внушающая каждому еврею мысль о божественном избранничестве, о том, что только евреи люди, а все остальные лишь человекоподобные твари… превращает каждого еврея в антисоциального врага всякой нации», Родзаевский отдает должное Сталину, что только он, Сталин, сумел разрешить еврейский вопрос, что, «вырывая еврея из замкнутой, талмудической среды, советское воспитание превращает и еврея в мирного члена советской семьи народов, и что еврейскому пролетариату ближе интересы организованного пролетариата всего мира, чем интересы банкиров, как нам, русским изгнанникам, ближе интересы нашего российского пролетариата, к которому мы принадлежим, чем интересы каких-либо русских или иностранных капиталистов».

«Ошибочно назвав свое национально-трудовое движение „фашистским“, мы вынуждены были ассоциировать многие русские понятия с понятием фашистских движений иностранных государств. Проживая за границей и связавшись с иностранными силами, мы сделались пленниками и рабами внешних врагов России; будучи националистами, пламенно любившими свой народ и свою родную страну, год за годом мы превращались в оторванных от Родины фактических интернационалистов-ландскнехтов того самого капитала, который был нам ненавистен. А в это время интернационалисты превратились в националистов, развивая интернациональный марксизм в российский ленинизм и всечеловеческий сталинизм, навсегда примиривший национализм с коммунизмом.

Так шли годы, тяжелые, страшные годы беспросветного эмигрантского существования. Со всех сторон мы получали удары в лоб и спину. Нас называли „советскими“, „американскими“, „японскими“ и „немецкими“ агентами. Нас травили эмигрантские реакционеры за сдержанное отношение к идее монархии. Нас старались использовать иностранные разведки. Нас арестовывали, пытали, убивали те, с кем мы вынуждены были работать. Так судьба мстила за бессознательный отход от Родины, постепенно превращавшийся в отрыв и в измену.

В нашей антикоммунистической работе мы исходили из ложного принципа, что все средства хороши для освобождения России, что „надо освободить Родину от евреев через свержение советской власти любой ценою“, – и этот странный аморальный тактический принцип предопределил все ошибки деятельности Российского фашистского союза. Мрачное заблуждение! – из любви к Родине действовать против Родины.

Ложный принцип „освобождение Родины от еврейского коммунизма любой ценой“ предопределил мою роковую ошибку – неправильную генеральную линию РФС во время германо-советской войны».

Родзаевский поведал Сталину о своем отношении к Советско-германскому пакту 1939 года, считая тогда, что «взаимное влияние Германии и СССР приведут к ослаблению еврейского влияния в России и в мире, и к ослаблению Англии, исторического врага нашей страны». Одновременно с этим «мы приветствовали и поход Гитлера против СССР, считая, что освобождение Родины любой ценой лучше, чем продолжение ее „плена“, как я думал, „под игом евреев“».

Далее Родзаевский пишет, что, несмотря на сопротивление Верховного совета партии и подавляющего большинства российских фашистов, он один навязал «генеральную линию РФС и упрямо настаивал на ней до конца», поэтому он обращается к Сталину с просьбой не винить никого из его организации за германофильскую политику, за которую «по справедливости должен отвечать один я, лично и единолично».

После этого признания Родзаевский перешел к объяснению, что его германофильская политика была результатом дезинформации, что «русский народ только и ждет внешнего толчка и что положение под игом евреев невыносимо». Он принял за чистую монету заверения Гитлера, что в его политических планах нет никаких завоевательных замыслов в отношении России, что война закончится учреждением Российского национального правительства и заключением почетного мира с Германией.

«Я выпустил обращение к Неизвестному Вождю, в котором призывал сильные элементы внутри СССР для спасения государства и сохранения миллионов русских жизней выдвинуть какого-нибудь командира X – Неизвестного Вождя, способного свергнуть „еврейскую власть“ и создать Новую Россию. Я не замечал тогда, что таким Неизвестным Вождем волею судьбы, своего гения и миллионов трудящихся масс становится вождь народов, товарищ И.В. Сталин».

Колебания и поиски новых путей

Родзаевский