Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин

Через посла Харримана Сталин запросил, намерено ли американское правительство вести совместные сухопутные операции в Маньчжурии, попутно развивая перед ним свои стратегические соображения:

«Если мы думаем серьезно о поражении Японии, мы не должны ограничиваться только Маньчжурией, а должны нанести прямые удары в различных направлениях и развить фланговые движения для ударов на Калган и Пекин. Нападение только на Маньчжурию не даст желаемых результатов. Я полагаю, что главные бои разовьются не столько в Маньчжурии, сколько на Юге, где могут оказаться японские войска, отступающие из Китая. Проблема, с которой мы встретимся там, это предотвращение попытки японских войск проникнуть из Китая в Маньчжурию. Нашей задачей поэтому будет сорвать расчеты японских властей в Маньчжурии заручиться поддержкой японских войск из Китая[240].

В американских планах Соединенных Генеральных штабов ничего не говорилось о совместных сухопутных операциях в Маньчжурии и Северном Китае. Говорилось только об общих предположениях, что «американские силы отрежут японские сухопутные силы на южных островах, а советские отрежут их в Китае. Советский военно-морской флот захватит северные порты в Корее, а американский появится в Японском море».

«Некоторые политические вопросы»

Президент Рузвельт и главы Соединенных Генеральных штабов США, приняв с энтузиазмом программу действий советских войск в Маньчжурии, исключили необходимость высадки больших сухопутных американских сил в Китае и Маньчжурии.

«Американское правительство настолько было удовлетворено развитием подготовки советских войск к выступлению в Тихоокеанской войне, что не обратило внимания на намек Сталина на то, что советское правительство ожидает вознаграждение за свое участие»[241].

После заверения своих западных союзников о намерении Советского Союза выступить против Японии Сталин заговорил об условиях: «…Мы должны принять во внимание некоторые политические вопросы. Мы должны знать, ради чего мы будем воевать. У нас имеются известные требования к Японии».

После Второй Квебекской конференции (сентябрь 1944 года) и октябрьских переговоров в Москве американского посла Харримана и генерала Дина со Сталиным, когда уже полностью выяснился размер советского участия в войне против Японии, американское военное командование еще считало, что после поражения Германии понадобится полтора года для окончания Тихоокеанской войны. Тогда еще не было возможности предугадать время конца войны в Европе, хотя не было уже никаких сомнений в победе союзников. Никто, однако, не предполагал, что она наступит в течение ближайших месяцев.

Советское командование исчисляло состав Квантунской армии в миллион с лишним человек, не считая 170 000 армии Маньчжоу-Го и 200 000 полицейских и жандармских отрядов общей численностью почти в полтора миллиона человек. По его подсчетам, в непосредственной близости к Маньчжурии было от 700 000 до 800 000 японских солдат из оккупационной армии в Китае[242].

Советское правительство преднамеренно повышало численность японских вооруженных сил, с которыми Красная армия должна была столкнуться на полях Маньчжурии: это поднимало цену советского выступления в войне против Японии и в известной мере подравнивало СССР к гигантским операциям американских вооруженных сил в бассейне Тихого океана; в связи с этим увеличивались американские поставки по ленд-лизу и советские требования на вознаграждение политического и материального характера.

Игра и расчет

За период начиная с лета 1944 года и заканчивая Ялтинской (Крымской) конференцией в феврале 1945 года сталинская политика в отношении Дальнего Востока подверглась различным изменениям и походила скорее на умышленную игру, чем на нормальную фазу международных отношений. Одним из объектов ее был вопрос о предоставлении приморских или камчатских баз американским Военно-воздушным силам.

После общего соглашения на Тегеранской конференции о совместных действиях против Японии американское правительство представило Москве ряд запросов. Своевременно отметить, что в своих мемуарах Черчилль всегда подчеркивал, что тихоокеанские операции – дело Америки, и Англия, принимая в них участие и неся посильное бремя, предпочитает оставаться в стороне от руководящей роли, предоставляя ее американскому военному командованию. Позже это дало ему возможность умыть руки и отвлечь от себя ответственность за предоставление Сталину чрезмерно легкой добычи.

Подготовительные советско-американские переговоры о совместных военных действиях в Тихоокеанской войне заканчивались обычно ничем. В военных и правительственных кругах Англии и Америки создалось убеждение, что Советский Союз не собирается выступать против Японии, пока последняя еще была сильна. За судьбу своего Дальнего Востока Советский Союз уже не опасался, видя, как распылены были вооруженные силы Японии по тихоокеанским островам и как безвылазно застряли они в Китае.

Советскую практику затягивания переговоров, топтания на месте и нарочитого вовлечения их в тупик нельзя поэтому объяснить ничем иным, как преднамеренной игрой с расчетом оттянуть момент вступления в войну до наиболее удобного времени, и как можно больше выиграть от этого предприятия[243].

Президент Рузвельт пытался несколько раз добиться от Сталина и Молотова конкретных данных о сроке выступления советских войск против Японии. После ряда попыток избежать прямого ответа Сталин заявил, что Советский Союз не в состоянии начать действий против Японии, так как значительная часть дальневосточных первоочередных дивизий была переброшена на прорыв и снятие блокады Сталинграда и другие важные театры войны. Что же касается совместных действий советских и американских военно-воздушных сил, то Сталин считал, что первые должны быть сперва снабжены новыми истребителями и бомбардировщиками, а кроме того, четыре пехотных корпуса должны быть переброшены на Дальний Восток. Пока же это не было возможно, так как Германия еще продолжала представлять мощную военную силу. Сталин считал, что эти совместные операции возможны не раньше чем через несколько месяцев, то есть летом 1944 года.

Относительно же предоставления советских баз Сталин ответил, что он готов это сделать для трехсот американских бомбардировщиков. Но вопрос оставался открытым, где отвести такие базы, на Камчатке или в районе Владивостока. Для решения этого вопроса Сталин обещал вызвать в Москву для личных переговоров командующего советскими Военно-воздушными силами на Дальнем Востоке. Тогда возможно будет выбрать уже существующие базы или если этого окажется недостаточно, то выстроить новые. Здесь Сталин поспешил заметить, что если Япония решится первой броситься в войну против Советского Союза, то эти базы могут быть потеряны[244].

Затем последовал период столь характерного для советских вождей отвиливания от ранее данных обещаний. На повторные запросы Харримана относительно баз следовал один и тот же ответ Сталина: еще не прибыл командующий Дальневосточными военно-воздушными силами. Молотов попросту уклонялся от каких-либо ответов.

Пока повторялись эти запросы, советское правительство успело заключить с Японией два новых соглашения: о праве на рыболовство в советских водах сроком на пять лет и о ликвидации некоторых японских концессий на Северном Сахалине.

В правительственных кругах Америки приняли это как соображения советского правительства: что выгоднее для него – договоры или война