Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин

Россия уже не такая, какая она была до войны. Нет ничего удивительного в том, что волна оптимизма вынесла наверх национальные чувства дальневосточной эмиграции, жившей по соседству с Россией и не перестававшей прислушиваться к ее взволнованному пульсу.

Что делать?

С каждым днем изнуряющего маньчжурского лета становилось яснее, что развязка близка. Слухи росли настолько разнообразные, точно у них были различные источники, а не одно советское консульство. Население прислушивалось к ним и приходило в состояние полнейшего замешательства и растерянности. Ждать точных разъяснений у Бюро эмигрантов было бессмысленно, так как его руководители пребывали в не меньшей растерянности. Некоторые из них уже успели прочно связаться с советскими властями.

В эмигрантских организациях и группах велись лихорадочные обсуждения относительно того, что предпринять до появления в Маньчжурии советских войск. Совещания шли в Комитете помощи российским беженцам о необходимом содействии тысячам эмигрантов, которые сдвинутся с мест в случае появления советских войск.

Совещания велись в Бюро по делам российских эмигрантов, на них присутствовали начальники всех отделов и другие ответственные лица. Хотя совещания и носили секретный характер, на другой же день о ходе их было известно советскому консульству. О положении Японии говорили мало, так как всем было ясно, что она была накануне краха. Главной темой разговоров было положение эмиграции в связи с появлением в Маньчжурии советских войск. На совещаниях преобладало мнение, что эмигрантам не следует уезжать из Маньчжурии, и в частности из Харбина, даже в случае прихода туда советских войск. Сторонники этого мнения доказывали, что в результате испытаний во время Отечественной войны Советский Союз переродился и что так же переродилась и советская власть, с трудом сохранившая свое верховенство в стране и в силу этого отказавшаяся от прежней мстительности, вероломства и коварства. В доказательство этой теории они указывали на вывешенную в витрине харбинского магазина парадную форму советского генерала, где по лампасам и золотым погонам они брались судить о выходе Советской России на прежний национальный путь, который если и не приведет к монархии, то, во всяком случае, к приемлемому для всех порядку. Окончание войны и поражение стран оси Берлин – Рим – Токио они неразрывно связывали со значительными переменами в России, благоприятными для всех, включая эмигрантские массы. Так же неразрывно, доказывали они, в отношении России и ее судьбы стояла эмиграция, представлявшаяся им не распыленной по всему свету, а одним цельным организмом, неделимой эмигрантской империей. В защиту этого мнения можно привести оскорбленное чувство дальневосточной эмиграции, состояние приниженности, которое она испытывала вначале при китайских властях, а позже при японских.

Если приверженцам этой теории трудно было самим верить в преобразование России и ее духа, то тем легче было искать в нем утешение. Тяжело было думать о новом расставании с насиженными местами, легче было обольщаться надеждами, что все образуется само по себе или пройдет стороной, не нарушив их привычного мира.

Другие считали, что до появления советских войск в Маньчжурии появятся американские и другие союзнические войска, что сразу улучшит политическое и материальное положение эмигрантов для продолжения антикоммунистической борьбы.

Третьи возражали, что если приход американских войск и облегчит бытовое положение дальневосточной эмиграции, то никаких улучшений в дело антикоммунистической борьбы он не принесет. Они вспоминали дни Гражданской войны, союзническую интервенцию и ее нерешительное, если не сказать – благожелательное отношение к большевистской стороне революции. Они считали, что окончание войны в Европе и Азии не должно ослабить борьбу с коммунизмом и что эмиграция поэтому должна следовать за теми, кто борется против коммунизма.

Четвертые указывали на ошибочность этого взгляда, приводя в пример нацистскую Германию и милитаристскую Японию, которые под видом борьбы с коммунизмом вели борьбу против российского народа и России.

Совещания эти не давали никакого положительного ответа и не разрешали вопроса о положении эмиграции. Два превалировавших мнения – приход советских войск перерожденной России и приход американских войск – убеждали многих, что нет никакого смысла уезжать из Маньчжурии. Версию о приходе американских войск поддержали и сотрудники советского консульства с расчетом на то, что белая эмиграция останется на своих местах в Маньчжурии.

Эти расчеты оправдались почти полностью. За исключением небольшого числа лиц, белая эмиграция в Маньчжурии осталась на своих местах к прибытию туда советских войск.

Приближение конца

Со времени интенсивных воздушных налетов на Японию и оккупированные ею территории японские власти ввели обязательные противовоздушные маневры, в которых должны были принимать участие все без исключения. На улицах маньчжурских городов были выкопаны узкие траншеи вместо бомбоубежищ. Для населения, включая женщин и детей, была введена особая одежда, состоявшая из брюк, глухо застегнутых блуз и головных уборов, покрывавших шеи и плечи, с козырьком впереди. Брюки у щиколоток и шейные покрывала стягивались шнурками. Одежда была темного или черного цвета, одного и того же покроя и превращала людей в одну безличную массу.

По правилам маневры противовоздушной обороны должны были происходить раз в месяц; но ретивое начальство устраивало их чуть ли не каждую неделю. В Маньчжурии в этих маневрах должно было принимать участие все население, включая эмигрантов и других иностранцев, за исключением советских граждан. По сигналу о начале противовоздушных маневров все окна завешивались занавесями, черными на уличной стороне и красными внутри. За точным исполнением правил противовоздушных маневров следили ретивые японцы-надсмотрщики. Если с улицы видна была узкая щель света, то они обычно выбивали стекла окон. Они задерживали на улице всех, кто не был одет по положенной форме, делали внушение, зачастую с применением физической силы.

То же самое применялось и к женщинам, независимо от того, были ли они иностранки или нет. Некоторые из надсмотрщиков ввели практику отмечать мелом иероглиф на платье ниже спины, что делало эмигрантов предметом насмешек и злорадства в глазах советских граждан.

Во время противовоздушных маневров казалось, что город только что подвергся разгрому. Все дворы должны были быть открыты для свободного перехода из одного в другой. Во дворах и на улицах у подземных убежищ и простых глубоких канав толпились недовольные и раздраженные жители, бегали надсмотрщики, покрикивая на них и расталкивая их, следя за тем, чтобы каждый выполнял то, что ему было положено.

Каждый должен был иметь при себе два полотенца, веревку, ручной фонарь, спички, необходимые медикаменты и – группу крови на случай необходимого переливания.

Практические занятия по противовоздушной обороне включали тренировку в тушении пожаров. Людей заставляли лазить на крыши, подавать воду ведрами, упражняться с баграми, топорами, перетаскивать с места на место пострадавших и оказывать первую