Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин

Но одной воли к победе оказалось недостаточно, когда один за другим удары посыпались на деморализованную страну. После потрясения, причиненного капитуляцией Германии, Японии еще предстояло перенести несколько других тяжких испытаний, и среди них нападение Советского Союза на ее континентальные владения.

Проигрыш Японией войны ошибочно связывался со вступлением Советского Союза в последнюю ее фазу. В то время никто еще не знал об атомной бомбе, к первому тайному испытанию которой только готовились в середине лета 1945 года вблизи Лос-Аламоса, в пустыне штата Нью-Мексико. Никакого значения советско-японскому пакту о ненападении никто не придавал, тем более что за год до истечения его срока советское правительство известило Японию, что оно не намерено продлевать его дальше.

Японская экспансия на юг и распыление ее армий по Юго-Восточной Азии и тихоокеанским островам дали возможность советскому командованию перебрасывать в критические моменты свежие дальневосточные войска для снятия осады Сталинграда и прорыв германского фронта на юге России.

Никто не ожидал такого быстрого, неожиданного окончания Тихоокеанской войны, поэтому советское правительство не спешило с началом военных действий на Дальнем Востоке, считая для себя выгодным обескровливание американских военных сил в борьбе против Японии.

Но все ожидали, что советское правительство не пропустит возможности посчитаться со своим дальневосточным соперником, особенно когда эта возможность станет наиболее легко осуществимой. Это положение – кроме всяких других осложнений – представляло угрозу белым эмигрантам на Дальнем Востоке.

Реакция эмигрантских политических группировок

Капитуляция Германии потрясла пронацистские эмигрантские группировки. Они верили в успех нацистской Германии, закрывая глаза на бессмысленную жестокость немецкой оккупации России и гитлеровское отношение к «низменным» расам.

Если они и признавали порочность гитлеровской политики, то старались объяснить ее неизбежными ошибками, легко оправдываемыми в борьбе с коммунизмом, ради которой все средства были уместны и допустимы. Они упрямо верили, что Германия принесет освобождение России от коммунизма, и в эмигрантских спорах относительно характера этого освобождения старались доказать, что от немецкого закрепощения будет легче освободиться, чем от коммунизма, когда наступит подлинный расцвет национальной России.

Как ни подавлены оказались эмигрантские группировки, все же среди них нашлось немало приверженцев пронацистского толка, которые сумели проделать за одну ночь политический пируэт и, превратившись в ярых антинацистов, принялись рьяно доказывать, что они давно предвидели бесславный конец Гитлера и нацистской Германии.

В главном отделе Бюро по делам российских эмигрантов в Харбине шли бесконечные совещания в связи с заданием японской военной миссии выяснить настроение эмиграции относительно капитуляции Германии. Задание оказалось щекотливым даже для опытных руководителей Бюро, обычно легко приспосабливавшихся к чувствам и желаниям своего начальства из военной миссии: они не знали, как сама миссия относится к капитуляции Германии, и не хотели сделать промах. В основном эмигрантские массы относились совершенно безразлично к судьбе Германии, будучи заняты заботами о своей собственной судьбе.

После долгих совещаний и привычных упражнений в отписках руководители Бюро составили ответ в туманных выражениях, что, хотя Германия и не имела права сдаваться, все же ее капитуляция не уменьшает уверенности дальневосточной эмиграции в окончательной победе расы Ямато и Великого Ниппона.

Настроение у всех было подавленное. Эмигрантская масса не знала, что ждать. Никто не сомневался в том, что Япония последует примеру Германии, но не знал, когда это случится.

Всевозможные слухи создавали еще большую тревогу и мучили неизвестностью ожидания. Воздушные налеты американских бомбардировщиков на промышленные центры порождали слухи, что американские войска готовят высадку в Маньчжурии, что изменит положение эмигрантов к лучшему.

Другие слухи предсказывали появление в Маньчжурии войск не коммунистической, а «возрожденной национальной России». Наиболее трезвые из эмигрантов не верили ни тем ни другим слухам и продолжали тревожно смотреть в будущее.

От Бюро по делам российских эмигрантов ожидали полного освещения событий и авторитетного руководства. По характеру своей организации Бюро должно было не только контролировать и опекать белую эмиграцию в Маньчжурии, но и направлять ее жизнь в материальной, культурной и духовной областях. За годы своего существования в условиях давления со стороны японских властей Бюро превратилось в безличный чиновничий аппарат, в послушного исполнителя приказов и распоряжений военной японской миссии. Руководители Бюро служили интересам японских властей, но не интересам эмиграции. Ради очистки совести они распределяли среди эмигрантов некоторые продукты, выделенные им японскими властями, во всем же остальном предоставляли их своим собственным заботам. Каждый думал только о себе и сам, по мере сил и возможности, готовился к неизбежным событиям, предчувствуя, что они несут ему новые тяжелые испытания.

Эти настроения и думы учитывались советскими властями в лице советских консульств в Маньчжурии и их явных и тайных агентов и использовались для подготовки эмигрантов к переезду в Советский Союз.

В советском консульстве

Советское генеральное консульство в Харбине занимало просторное здание бывшей Центральной железнодорожной библиотеки. За последний год перед окончанием войны его деятельность приняла несколько направлений, одним из которых была работа среди эмигрантов.

Генеральный консул Павличев, видный, представительный человек с приятным, открытым лицом, в прошлом пехотный прапорщик, а до этого мелкий конторщик в Уфе, занимал номинальное положение главы харбинского консульства[228].

Главной деятельностью консульства руководили особые сотрудники, непосредственно подчиненные центральным разведывательным органам, вице-консул Дмитрий Сошников и первый секретарь Николай Демин, оба подполковники войск НКВД. Первый совмещал свою должность с должностью военного атташе, в связи с чем часто разъезжал по Маньчжурии, создавая этим немало хлопот японским разведывательным учреждениям. Демин руководил военной разведкой и работой среди эмигрантов.

Новое лицо России

Сотрудники Сошникова и Демина – а их было немало – устраивали таинственные встречи с различными лицами, собирали материал по эмигрантским делам для передачи его в соответствующие советские учреждения, вели пропаганду и распускали всевозможные слухи. Они зажили еще более насыщенной жизнью, стали чаще появляться в «Бомонде», «Яре» и других увеселительных местах, щедро соря деньгами, заводя знакомства с эмигрантами и всеми способами идя на сближение с ними.

Это напористое сближение приняло массовый характер: казалось, что все служащие советского консульства и других официальных и неофициальных учреждений поставили себе задачей не пропускать ни одного эмигрантского торжества и в качестве непременных членов присутствовать на эмигрантских свадьбах, похоронах, именинах и крестинах. Обычно они появлялись без всяких приглашений, но обязательно с поздравлениями и подарками. При первом же удобном случае они заводили задушевные беседы, главной темой которых были «новое лицо России и ее перерождение в горниле войны». Они утверждали, что не должно быть ни советских граждан, ни эмигрантов, а