Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин

Японские власти встревожились и поняли, что их ставленники принуждают эмигрантов – против желания и воли – выбирать советские паспорта. Они решили, что лучше убрать Сережникова, а на его место посадить другого, впервые придав этому назначению видимость выборов.

В среде крайне правых и прояпонски настроенных элементов, верных сторонников «нового порядка», назначенные выборы были приняты за чистую монету, хотя даже и тогда было ясно, что они будут разыграны по заранее разработанному плану.

В феврале 1943 года было созвано особое избирательное заседание РЭК, составленное из подобранных членов комитета и особо приглашенных лиц. Среди последних выделялась группа из членов Русского общественного собрания во главе с А.Г. Чибуновским и группа, состоявшая из членов бывшего СОРО, во главе которого одно время был генерал Глебов.

Присутствие этих групп подсказывало, что в «русском отделе» Куроки избрание Глебова уже было предрешено. На избирательное заседание РЭК не были приглашены представители таких прояпонских и пронацистских организаций, как Русский фашистский союз и Идеологический центр: опекуны русской колонии не хотели оппозиции, чтобы не испортить эффекта единодушных выборов.

Против генерала Глебова были многие. Одни помнили его еще недавние гоминьдановские симпатии и отказывались совместить их с готовностью служить японским интересам. Другие считали, что группа Чибуновского поддерживает Глебова из-за меркантильных соображений и тем только вредит не только ему, но и всей шанхайской колонии[216]. Третьи считали группу Чибуновского и СОРО просоветскими и поэтому боялись их влияния на Глебова.

Некоторые организации, как Фашистский союз, обойденные приглашением, объясняли задним числом, что не принимали участия в выборах на том основании, что согласно их понятию о «новом порядке» в выборах главы РЭК должны принимать участие организации, известные своей активной национальной работой и безоговорочной поддержкой этого «порядка». На выборах Глебова, указывали они, эти условия не были соблюдены. «Чистота риз» в приверженности к «новому порядку» не спасла РФ С от удара по нему, когда японские власти запретили издание партийного органа «Наш путь» и закрыли Союз.

Кандидатуру Глебова на псевдовыборах выставил Сережников, поддержали ее Савинцев, глава Культурно-просветительного отдела РЭК, и Чибуновский. Никакой оппозиции не оказалось: на всякий случай об этом было сделано предупреждение русской колонии от Кание и Куроки через полицейского инспектора Шанхайской муниципальной полиции Ямагата.

Русский Шанхай отнесся пассивно к инсценировке выборов и перевыборов Глебова на следующий год. В городе наступило критическое положение, не было ни продуктов, ни угля. Из иностранных фирм, дававших работу эмигрантам, оставались только немецкие, да и те чувствовали кризис войны.

В этих тяжелых условиях эмигранты ожидали окончания войны, связывая с ним переход к лучшим временам. Знали, что это окончание мало хорошего предвещает Японии. Но никто тогда еще не мог осознать размеров грандиозных потрясений в Азии и новых испытаний для русской дальневосточной эмиграции.

Том 2

Предисловие

Вехи исторических исследований

Следствием глубочайших внутренних сдвигов, которым оказались подвержены не только отдельные нации, но и целые материки, явилось массовое перемещение народов. Из нескольких десятков миллионов человек, насильственным образом выкорчеванных с родной почвы или добровольно оставивших ее в знак непримиримости с установившейся над ней властью, около четырех миллионов падает на российскую эмиграцию 1919–1922 и 1942–1945 годов. Это самая значительная монолитная масса, явление, не имеющее параллели в истории человечества, которую мы признаем как Великую Эмигрантскую империю.

Можно насчитать с десяток отдельных составных частей этой империи и определить их – одни по городам, как Пражскую и Парижскую, другие по географическим понятиям, как Прибалтийскую и Балканскую, третьи по материкам, как Северо– и Южноамериканскую и Австралийскую.

Одни из них исчезали совершенно, как в глубоком прошлом под ударами нашествий исчезали царства и народы. Другие легко ассимилировались с народами своего нового местожительства и бесследно растворились в их массе. Третьи, равнодушные к настоящему, но цепкие к прошлому, казавшемуся им самым необычайным и неповторимым, поддались раннему маразму. Четвертые – и это подавляющее большинство, – впитав на новой почве живительные ключи и найдя широкое применение своим силам и способностям, проявили исключительную живучесть и творческую даровитость.

Их знаменательный опыт служит еще одним доказательством, насколько верна истина о динамической жизненности меньшинства. Следует, однако, оговориться: не все было благополучно и безмятежно в их новой жизни. Не все далось легко, не все пришло самотеком. Им пришлось перенести много испытаний, преодолеть тяжелую борьбу за право жизни под солнцем, разделить поровну с народами, принявшими их, суровые потрясения, которыми полон наш век, вплоть до национальных катастроф, как это было в Китае.

Важны окончательные результаты, и к учету их уже можно подойти.

Российская Эмигрантская империя представляет исключительное по интересу поле для исторического исследования. В изучении различных ее группировок интересно выделить особенности каждой, провести одну связующую их нить, установить линии развития, их восходящие и нисходящие движения, раскрыть сущность их вождей – одинаково, настоящих и мнимых, и уточнить степень их ответственности и сознание долга в их деятельности.

От деления жизни на световую и теневую стороны ничего не происходит с ней самой, она остается такой, какая есть в действительности. От представления эмигрантской жизни в реалистических, неприкрашенных тонах, без лицемерного закрывания глаз на клинические подробности, как бы неприятны они ни были, ничто не изменит ее сущность, ничто не умалит ее значительности. О ней должно говорить просто, не словами, какими говорят с подростком или у одра умирающего, а спокойным языком, каким повествуют о великой саге.

Одной из наиболее интересных и трагических после Дальневосточной эмигрантской группы представляется группа Парижская. В годы ее расцвета (тридцатые годы) численность ее доходила до 80 000 человек, размер дореволюционного губернского города.

Русский Париж был средоточием зарубежного искусства, литературы, законодателем политических мод и властителем дум, высокомерным и надменным в отношении других «провинциальных» эмигрантских групп, не сумевших за годы своего существования выбраться из темных неотапливаемых комнат и мансард, от вида которых пришли бы в содрогание даже скромные жители шанхайского Вэйсайда.

Интересно было бы еще раз осветить многие трагические стороны его жизни, как, например, похищение генерала Кутепова и Миллера, не по полицейским материалам, а по внутренней связи с другими событиями. Почему, например, в Париже наверху правых и воинских организаций оказались лица, участвовавшие в похищении своих же вождей? Почему именно в Париже, где не было ни советского давления, ни советской оккупации, произошел переход на советскую сторону ряда лиц крайне правых, монархических убеждений?

Интересно проследить и общие стороны Эмигрантской империи, как, например, развитие в ней общественной жизни, политической борьбы, роли зарубежья в мировом антикоммунистическом движении,