Предчувствие счастья - Евгений Львович Шварц

2 июля 1954 г.

Теплый, отдающий серой, начисто лишенный той, похожей на чудо, природной газировки, что так радовала у краснополянского «источника “Елочки”», соответствовал он чем-то теплой, гнилой погоде последних дней. С тем же приглушенным, затуманенным вниманием бродил я вместе со всей бригадой по музею, бывшему дворцу кого-то из великих князей. Не оживил и великолепный саксонский фарфор, очень уж чужой в стеклянных витринах. И вот мы оказались в странном городе на равнине, но с крутой горой посредине, плоской, как стол, с развалинами замка на этой плоскости. Здесь было жарко, еще больше казалось, что ты за границей. Только с детства знакомый, белеющий в дымке, далеко-далеко в конце равнины, Кавказский хребет напоминал, что ты дома. Напомнил Майкоп и городской сад, с круглыми беседками возле ресторана. Река, похожая на Белую, мчалась у самых деревьев сада. Здесь, в городе Гори, всё говорили о Сталине, о его детстве. Нас повели к домику, где он родился. Тогда это был еще обыкновенный жилой дом. Тогда, то есть девятнадцать лет назад. В чувячной мастерской в подвале кудахтала курица, привязанная за лапку, в углу свален был уголь. Председатель исполкома, с короткой шеей, тугой, показывая город, с трудом выдавливал из себя сообщения вроде следующего: «Этот дом при меньшевиках совершенно был разрушен при землетрясении». Угощая нас в круглой беседке в городском саду обедом, повторял он все одно и то же присловье: «Время проходит, кацо, здоровье уходит, а ты не пьешь». К вечеру присоединился к нам живой старик в старомодном плаще без рукавов, с застежками на груди, у самой шеи. Он представился нам как старый учитель словесности, всю жизнь проработавший в этом городе. Нет, не он представился — его представили нам. Старик много рассказывал о городе Гори, отличавшемся боевой, отзывчивой интеллигенцией. На все события горячо отвечал город, даже сыну Гарибальди послал траурную белую бурку с сочувственным, горячо написанным посланием, когда скончался его великий отец. Ответ пришел на Москву. Сын не нашел Гори на карте.

3 июля 1954 г.

Обо все этом рассказывал учитель словесности совершенно правильно грамматически и совершенно на грузинский лад фонетически. Перейдя к критике современных преподавателей литературы, он с волнением, отчего грузинский акцент его усилился воистину анекдотически, стал их бранить, даже поносить за то, что никак не могут они отделаться от грузинского акцента: «Совершенно музыкального уха не имеют!» Порядки в городе были строгие. Отстав от своих, пустился я за ними вдогонку и перепрыгнул через газон. И тотчас же милиционер, к удовольствию наших, оштрафовал меня. И я был в таком, тщательно от самого себя скрываемом душевном состоянии, напряженном и полном предчувствия бури, когда мелочь, которую не ждешь, поражает тебя вдруг с неоправданной силой. Ты ведь приготовил себя к буре, а не к царапинам. Этот мелкий случай бессмысленно и тайно терзал меня до самого отъезда из Гори. На станции мы еще раз убедились в исключительности нашего положения. К этому времени появилась в республиканской газете заметка о приезде бригады ленинградских писателей. Сказалась и встреча наших бригадиров с первым секретарем. Пассажирский поезд ушел. Нет, не то — он должен был идти вечером, и не увидели бы мы пути через Сурамский перевал — один из самых прекрасных в стране. Вот я сонно бормочу нечто в стиле путевых записок. Короче говоря, нам разрешили ехать в дизельном поезде, в товарном дизельном поезде. Застекленный моторный или как там его назвать. Ведущий вагон. Подчеркнутая чистота. Машинист в белом кителе. И мы через застекленные окна кабины глядим на дорогу. Впрочем, Горев не глядит назло всем. Он все еще в гневе. Я испытал бы счастье, будь я спокойнее. Но и в этом состоянии раза два-три я был близок к счастью: «Не то предчувствия, не то воспоминания», о чем пытался написать в [19]46 году.

«Бессмысленная радость бытия,

Как друг, которого считали убитым,

Ты окликаешь голосом забытым

И пробуждаешь сонного меня».

Писать ли о Грузии еще? Попробую завтра.

4 июля 1954 г.

В этот рейд наш повидал я великанские глиняные кувшины, зарытые в землю и стоящие возле ям-погребов, только что для них вырытых. Побывал я в деревне Свири, где нас потчевали красным вином из небольших кувшинов, зарытых возле древних каменных корыт, в которых давили виноград. И в земле открывался крошечный, доверху наполненный вином колодец, а на поверхности вина, лишний раз напоминая о его происхождении, плавали виноградные косточки. Дома в этой деревне, все больше двухэтажные, были оштукатурены и выбелены. Вдоль всего второго этажа тянулась деревянная галерея, заросшая виноградом. В правлении колхоза за длинным столом восседала сдержанно веселая, степенно веселая, грузински веселая компания. На столе, в отступление от обычных традиций, кроме четверти вина и сыра — открытые бухгалтерские книги, чернила, бумага. Увидев нас и первого секретаря райкома, пирующе-заседающие с достоинством приветствовали нас. Секретарь заговорил на своем родном языке с заседающими. Ему пространно отвечали. Налили в граненый стакан вина. Налили и нам. Карло Каладзе объяснил, что это ревизионная комиссия ревизует дела колхоза. Прихлебывая вино, секретарь райкома оживленно беседовал с комиссией и председателем колхоза. Вмешался в разговор и Карло Каладзе с искренним увлечением. При всей строгой своей вежливости наши хозяева не соблюдали очень часто одного правила: избегать языка, не знакомого гостю. Они и в Союзе на совещании о нашей поездке и в ресторане вдруг заводили веселый, оживленный разговор по-грузински, и мне чудилось, когда разражались они смехом, что отводят они душу, устав от тяжелого ярма гостеприимства и вежливости. И здесь, за широким столом в деревне Свири, я в который раз почувствовал себя в чужой стране. И, видимо, не я один. Когда мы уже собирались уезжать, Горев спросил секретаря райкома: «Неужели никто во всей деревне тут не говорит по-русски?» И секретарь быстро и не без раздражения ответил: «А ты укажи мне русскую деревню, где хотя бы один человек говорил по-грузински».

5 июля 1954 г.

Отсюда приехали мы ночью в Кутаиси. Заяц перебежал дорогу нашему автобусу, а шофер объяснил, что в Грузии они нам несчастья не принесут. И назвал какую-то птицу, которая приносит несчастье, если перебежит дорогу. И в самом