Социальное дистанцирование. Национал-куколдизм как кровоизъявление - Олег Владимирович Кашин

моральных авторитетов народ ищет их непонятно где, хотя настоящими его героями были Анна Политковская и Наталья Эстемирова, и героем остается Оюб Титиев, посаженный Кадыровым в тюрьму. Но и новогазетная риторика, уходящая корнями в наивные времена первой чеченской, когда московская интеллигенция пыталась смотреть на конфликт как на классическое «за вашу и нашу свободу», сейчас кажется не менее старомодной и вымученной, чем риторика поклонников Буданова и Ермолова. Трагедия чеченского народа давно упакована в мрамор грозненских мечетей и небоскребов и продана, у нее теперь есть хозяин – Рамзан Кадыров, – чье царствование можно описать как третью чеченскую, уже холодную войну, в которой Грозный и Москва – надежные союзники, совместно противостоящие всем, кого шокируют похороны Темирханова, кого возмущает недорасследованность убийства Немцова, пугают бородачи из чеченского МВД, тревожит будущее. Этот сюжет тоже раскладывается на «мы» и «они», но «они» здесь – не чеченцы, а путинско-кадыровская власть, выбравшая именно такую модель отношений с нами, со всеми гражданами России. Смерть Буданова и смерть Темирханова – да, это 2:0, и не в нашу пользу.

Оправдание терроризма

8 февраля 2019

«Оправдание терроризма» – словосочетание парадоксальное, что-то вроде «удавшийся мятеж» в том смысле, что «мятеж не может кончиться удачей, в противном случае его зовут иначе». Кого оправдали – тот уже не террорист; он революционер, герой народно-освободительной борьбы, партизан, террорист же – заведомый враг общества и государства, и невозможность оправдания террориста заложена в самом его названии. Никто никогда не скажет «молодец террорист» или «да здравствует террорист» – к ругательствам такие слова неприменимы, а «террорист» – это именно ругательство, и реальный конфликт, связанный с этим термином, находится не на уровне его оправдания, а на уровне применения. Образцовый пример такого конфликта дала нам современная Украина, у которой вся официальная риторика по поводу донецкого сепаратизма строится на террористическом ярлыке – «террористы начали отопительный сезон», «террористы восстановили мост» и т.п. В России самый бесспорный пример несправедливого террористического ярлыка – навешивание его задним числом на чеченских сепаратистов начала девяностых, которые, по крайней мере, до Буденновска, то есть в течение самых суровых первых месяцев войны были именно классическими сепаратистами, а террористических актов не совершали. Политическое языкознание, политическая филология – занятие очень увлекательное, но только до тех пор, пока оно не утыкается в жесткую стенку Уголовного кодекса.

Российское общество привыкло конвертировать самые рискованные слова и выражения в трехзначный цифровой код – 282, – и прошлогодняя декриминализация части состава этой одиозной статьи УК не столько спасла конкретных людей от уголовного преследования, сколько лишила общество вот этого понятного символа, когда тремя цифрами можно было описать все печальное положение современной России с лайками, репостами и прочим мыслепреступлением. Мыслепреступление вывели в административный кодекс, и сложносочиненный номер статьи 20.3.1 КоАП (возбуждение ненависти – до 15 суток ареста либо штраф до полумиллиона рублей) еще не стал ни символом, ни даже мемом, да и сама декриминализация толком не отрефлексирована – плохо, хорошо, обман, не обман. Единственное что бесспорно – отказаться от своих карательных возможностей в гуманитарной сфере российское государство не в состоянии, не наказывать за слова – для него это фантастика. Вот это бесспорно, а дальше – философский вопрос, что лучше – как раньше или как сейчас. Прежняя правоприменительная практика по статье 282 подразумевала долгое следствие и, чаще всего, условный срок, нынешняя – моментальный суд и моментальный же 15-суточный арест, который при необходимости можно или повторить, или дотянуть до уголовной статьи. Как лучше? Черт его знает, уголовное шило заменили на административное мыло, но хоть судимостей «за репосты» (а судимость портит человеку жизнь на годы вперед) больше не будет.

И тут выходят псковские силовики и говорят – у нас ноу-хау, мы умеем сажать за слова и без 282 статьи. Как? А вот смотрите. И по-казывают.

Светлана Прокопьева, псковская журналистка, ныне приписанная к радио «Свобода» (и для пиар-поддержки уголовного дела это важная деталь – смотрите, мол, американская пропагандистка), но на самом деле – прежде всего выходец из «Псковской губернии», одно время даже главный редактор этой общероссийски известной эталонной провинциальной независимой газеты, даже уже в самые неудобные для прессы годы потрепавшей немало нервов не только местным, но и федеральным игрокам (с 2014 года «Псковская губерния» подробно и последовательно описывает участие и потери псковских десантников на донбасской войне), человек, известный и уважаемый в городе. Прошлой осенью, когда в УФСБ Архангельска погиб, подорвав себя, подросток, возмущенный пытками фигурантов дела «Сети», Прокопьева написала статью, в которой довольно деликатно высказалась в том духе, что именно госбезопасность, фабрикуя «террористические» дела и пытая их фигурантов, провоцирует реальный терроризм наподобие того, который материализовался в Архангельске. Мысль довольно очевидная, и поиск причин терактов ни в коем случае не значит их оправдания, но это для автора или для читателя не значит, а псковские силовики решили проверить – а вдруг.

Тут уже не точный пересказ сюжета, а пространство гипотез. Понятно, что местные силовики могут действовать сами, а могут – по звонку из центра, но (и здесь тоже нет оправдания – в данном случае, оправдания федеральных силовиков) оснований подозревать инициированную из центра кампанию пока нет. Как выглядят инициированные из Москвы судебно-следственные кампании, мы знаем – достаточно хотя бы опыта «Кировлеса». А, скажем, дело карельского «Мемориала» уже совсем не похоже на инициированную Москвой (да и зачем ей?) кампанию – там явно что-то случилось очень жесткое между местными чекистами и местными правозащитниками, и одни увлеченно атакуют других, вообще не беспокоясь о том, как это выглядит со стороны. Теоретически возможен окрик из Москвы – не горячитесь, мол, соблюдайте приличия, – но окрика нет, более того – кажется, вообще невозможно вспомнить ситуацию, когда такой окрик был. Карельских силовиков никто не останавливает, и дело Дмитриева, становясь прецедентом (человека из «Мемориала» посадили по делу, формально никак не связанному с деятельностью организации), влечет за собой почти аналогичное дело Титиева в Грозном.

Не стоит подозревать российскую вертикаль в излишней организованности – в ней хватает места и стихии. Разные этажи и ответвления системы имеют и достаточную автономию, и собственные интересы, часто вступающие в конфликт с чужими, и в этом случае начинаются межведомственные войны, часто очень драматичные (дело Шакро Молодого, дело Улюкаева и т.п.). Дело Прокопьевой пока выглядит как сугубо псковская история, но, если псковских силовиков не остановит Москва, опыт преследования журналиста за «оправдание терроризма» станет доступен всем силовикам страны от Калининграда до