Социальное дистанцирование. Национал-куколдизм как кровоизъявление - Олег Владимирович Кашин

Владивостока. В России нет прецедентного права, но есть избирательное правоприменение, и если в Пскове докажут, что «террористическая» замена статье 282 работает, дела, аналогичные делу Прокопьевой, будут штамповаться везде, тем более что, судя по делам «Нового величия», «Сети» и, совсем свежее, Азата Мифтахова, именно «террористические» дела сейчас в моде, о них уже много пишут и еще будут писать, и, например, каждый автор, защищавший девушек из «Нового величия», в случае успеха псковского эксперимента рискует стать фигурантом дела об оправдании терроризма. Хотя бы поэтому за Светлану Прокопьеву сейчас нужно болеть, и хотя бы поэтому псковским силовикам нужно желать как можно более впечатляющего провала и окрика из Москвы.

Мировая революция

15 марта 2019

После фильма «Покидая Неверленд», канонизирующего, если это слово здесь уместно, Майкла Джексона как самого отвратительного педофила, песни Джексона убирают из ротаций музыкальные радиостанции, продюсеры «Симпсонов» изымают из обращения давний эпизод сериала, озвученный певцом, и российский Первый канал, следуя новейшей мировой моде, тоже убирает Майкла Джексона из своего эфира. Но тут российская специфика – по телевизору (под предлогом слишком «противоречивой общественной реакции») не покажут как раз «Покидая Неверленд», то есть, превращая Джексона в фигуру умолчания, российское телевидение доводит ситуацию до абсурда, утаскивая в зону умолчания и само разоблачение, ставшее причиной посмертного крушения репутации бывшего поп-короля. Формально показ перенесен в интернет, но в интернете фильм доступен и так, и понятно, что если бы фильм был показан в общенациональном эфире, он стал бы событием именно для «России телевизора» – в «России интернета» его уже посмотрели, обсудили и ужаснулись, «Россия телевизора» так и останется в неведении. Все как всегда.

Ситуация с «Покидая Неверленд» действительно более чем спорная, и предмет спора – не педофилия и не моральный облик умершего десять лет назад артиста. Перед нами очередной эпизод продолжающейся перестройки общественной морали – прежде всего американской, но, поскольку глобальные моды приходят прежде всего из Америки, это касается и нас, провинциалов; слово важное и совсем не ругательное – в культурном отношении Россия глобальная провинция, даже дыра, с этим ничего не поделаешь, игнорировать это нельзя. Глобальные моды, в том числе этические, рождаются в западных университетах, прессе, гражданских обществах, и только потом, описав самую замысловатую траекторию, высаживаются у нас, часто в гротескном виде (вспомним нашего Вайнштейна – Ивана Колпакова), иногда приживаются, иногда нет, и дальше клинч – либо обезьянничать, воспроизводя по-русски риторику западных леваков, либо играть в особый путь, принимая на себя роль добровольных помощников, даже полезных идиотов в государственном деле противопоставления России Западу. Особенного выбора здесь действительно нет, либо ты с гонителями Спейси и Вайнштейна, либо ты с депутатом Слуцким. В революционных условиях противоречия всегда обострены до предела, а происходящее сейчас вполне можно назвать революцией – американские нравы меняются так же быстро и радикально, как менялись русские нравы в 1917 году.

Эта историческая параллель слишком напрашивается. Поэт Иван Давыдов, комментируя изъятие Майкла Джексона из «Симпсонов», вспоминает книгу и выставку Дэвида Кинга «Комиссар исчезает» с подборкой отретушированных или исправленных советских фотографий, плакатов и картин, особенно фотографий, конечно – когда стоят, допустим, товарищ Сталин и товарищ Ежов, а потом раз, и никакого Ежова уже нет, на его месте плещется канал имени Москвы, Сталин один, Ежова не было, вам показалось. Когда полтора года назад сносили памятники конфедератам, параллели тоже бросались в глаза – это ведь мы, мы первыми начали ломать сначала царей, потом Сталиных, потом немножко (а на Украине – множко) Лениных, то есть мы, наверное, можем позволить себе поглядывать на американских неофитов с высоты нашего опыта. Дело ведь не только во внешних проявлениях, причина глубже – наш реванш угнетенных меньшинств случился за сто лет до западного, и наша левая интеллигенция на сто лет старше той, которая торжествует сейчас у них, и в принципе, даже нынешнюю западную моду на чайный гриб можно интерпретировать таким образом, что если ты пошел по дороге торжества левых идей, то и пить вместо кока-колы ты станешь то же, что пили в свое время нищие и бесправные подданные той, оригинальной левой диктатуры – такие вещи почему-то всегда идут в комплекте.

И вот дальше – такое вполне взрывоопасное противоречие. Наш опыт сноса памятников несопоставимо более велик, чем американский. Наш опыт посмертного порицания, проклятия и забвения отцов, оказавшихся «не отцом, а сукою», огромен – было время, мы каждый день покидали Неверленд. При этом права смотреть на Америку с высоты нашего опыта у нас нет, потому что мы сейчас скучная периферийная автократия, интересная миру как источник разных модных угроз от «новичка» до хакеров, а вовсе не как носитель какого-то исторического опыта. Более того (и никакой иронии здесь нет, все вполне серьезно), в наших условиях передовой прогрессивный интеллектуал может быть только западником, альтернативу российскому импортозамещению и скрепам искать больше негде, так всегда было. И, заглядывая за еще полупрозрачный, но уже, кажется, железный занавес, разделяющий нынешнюю Россию и Запад, современный русский западник увидит там исчезающего комиссара, сносимые памятники и чайный гриб – его, кстати, под именем комбуча уже давно пьют московские модники.

И здесь – повод отчаяться. По одну сторону занавеса будут строить царство трудящихся, в котором идеология сильнее личности (сошлемся для солидности еще раз на Ивана Давыдова), по другую – останется затянувшаяся российская осень патриарха. Где хуже? Везде. Что делать? Ничего. Можно включить Billie Jean в знак протеста, но не поймут.

Свидание под памятником

10 апреля 2019

«Когда во времена хунты в застенках аргентинской тайной полиции пытали местного поэта, тот, стоя на четвереньках и выплевывая зубы на цементный пол, сказал палачу:

– Что же ты делаешь, дурак. Ведь твоя дочь будет назначать свидание под моим памятником», – этой притчей Дмитрия Галковского можно исчерпывающе описать отношения российского государства с Кириллом Серебренниковым, вот буквально так и будет – они сойдут на нет, кто-то умрет, кто-то станет пенсионером в вытянутых трениках, кто-то – богатым старичком на Лазурном берегу, но в любом случае от них не останется и имен, а под памятником Серебренникову дети и внуки этих сотрудников ФСБ, прокуроров, судей, конвоиров, чиновников будут назначать свидания.

Жизнь так устроена, что вот эта овация режиссеру, вернувшемуся на сцену после полуторагодового отсутствия, перевесит любое уголовное дело. Конечно, интересно, кто заказчик дела (ну и вообще важная черта современной России – нужно исходить из того, что у