Социальное дистанцирование. Национал-куколдизм как кровоизъявление - Олег Владимирович Кашин

пишет о бывшем следователе, который (вероятно, в силу сутяжнической привычки, помноженной на политические взгляды) ведет свою личную десоветизацию, добиваясь через суд упразднения прокурорской ведомственной медали, носящей имя сталинского прокурора Руденко. Такой, в общем, курьез, случайно при этом вскрывающий главный дефект нынешнего россиеустройства, когда неосоветская победная идентичность оказывается неотделима от репрессивной. Понятно, почему у прокуроров корпоративный герой Руденко – нюрнбергский гособвинитель от СССР это прокурорский дед, которому спасибо за Победу. Но этот же дед в 1937 году заседал во внесудебной тройке и даже лично участвовал в расстрелах, и выбор, перед которым поставили себя наследники, прост и отвратителен – либо, полагая деда преступником, добровольно отказаться от гордости за наивысшее историческое достижение отечественной прокуратуры (таких всемирно значимых международных судов с обвинителем из Москвы больше не было), либо, относясь к нему как к герою, взять на себя и его преступления из времен большого террора. И неужели эти вещи разделить невозможно, и в нагрузку к 1945 году обязательно идет 1937-й? Проблема настолько невыносима, что, вероятно, даже думать о ней не получается, удобнее вести себя так, как будто вся советская история и сводится к 1945 году, но такое отношение к ней слишком эксцентрично, слишком многое нужно сознательно забывать и игнорировать, и это гарантия не только проигрыша в исторических спорах, но и политической изоляции, причем не только внешней. В России все-таки тоже хватает людей, которые не готовы делать вид, что тридцать седьмого года не было.

Ситуативным лидером последних можно считать после его недавнего особого мнения (он вообще часто пользуется этим своим правом, потому и знаменит) судью Конституционного суда Константина Арановского – когда суд рассматривал дело о компенсациях за отобранное у репрессированных жилье, Арановский написал практически поэму о советско-российском правопреемстве. Этот текст можно цитировать абзацами: «Не нужно быть преемником и последователем, например, пиромана, чтобы тушить пожары и спасать погорельцев с их имуществом; наследовать коммунизму тоже не обязательно, чтобы исправлять последствия тоталитарного зла… Российская Федерация не продолжает собою в праве, а заменяет на своей территории государство, незаконно однажды созданное, что и обязывает ее считаться с последствиями его деятельности, включая политические репрессии». Судья, лишенный политической повинности произносить обязательные для российского официального лица неосоветские лозунги, по факту в одиночку ведет с политической властью ту дискуссию, которая должна быть общенародной.

Это могло стать исторической миссией Владимира Путина – отделить Россию от СССР, сформулировать ее собственную историческую идентичность, сделать так, чтобы современный политический образ государства не был отягощен чужими преступлениями. Но двадцать путинских лет были потрачены, наоборот, на консервацию и обеспечение неприкосновенности советского наследия. Погорельцам навязали пиромана как единственного предка и единственную гордость, и чем дальше, тем более странно это будет выглядеть и доставлять больше неудобств. Рано или поздно России придется решать эту историческую задачу и отделяться наконец от СССР. Русский брекзит – впереди.

Свобода в обмен на здоровье

13 апреля 2020

Коронавирусный карантин вернул Россию в мир, моментально сделал ее вновь его частью, и если не свел на нет, то сдвинул на глухую периферию все существовавшие до этой весны противоречия. Навязшие в зубах параллели со Второй мировой войной (уже даже Путин не решается, перешел на печенегов) уместны как никогда – последний раз такое было в сорок первом году, когда за несколько часов 22 июня уникальная в мировых масштабах диктатура превратилась вдруг в одну из множества европейских держав, испытавших на себе гитлеровскую агрессию. Во Франции или Польше не было ни коллективизации, ни Гулага, но война, пусть на время, сгладила эту разницу – отечественную ненормальность поглотила ненормальность общемировая, и даже люди с синими околышами фуражек, никак при этом не меняясь, стали вдруг частью всемирного фронта в противостоянии добра и зла, и ад тридцать седьмого года в тогдашнем общемировом контексте сделался почти объясним – в самом деле, все ведь видели Францию или Норвегию, в которых потенциальных изменников заблаговременно не зачистили, и это дало о себе знать, когда пришли немцы. Отечественное зло вдруг стало частью всемирного добра, и кому какое дело, что оно так и осталось злом?

Сейчас даже не скажешь, что история повторяется в виде фарса – просто повторяется. Россия вернулась в мир, и российский карантин – не более чем элемент общемирового карантина, и российская полицейщина – не более чем часть большого полицейского интернационала. Те люди в форме, которые гоняли «Иисуса Воробьева» по Патриаршим – никак не изменившись в сравнении с собой позавчерашними, они вдруг стали понятны в любой стране без перевода. Российский полицейский ловит нарушителя карантина в России, а в Америке тем же самым занят американский коп, а в Италии итальянский, а в Синьцзяне китайский. Мир един, хотя интуитивно можно догадаться, что между синьцзянским надзирателем и европейским полицейским какая-то разница есть. Лондонский мэр и его московский коллега одними и теми же словами просят горожан не спускаться в метро, и как тут разглядеть разницу между мэрами?

Все эксклюзивные особенности российского государства ушли в тень всемирного карантинного однообразия. День опричника наступает как будто везде. Как боялись когда-то, что Путин закроет границы – теперь, когда их позакрывали все, Россия на общем фоне выглядит нормально, и даже не скажешь, сбылся тот прежний страх или просто совпало. Ждали и цифрового Гулага, редкие публикации о синьцзянской тоталитарной утопии читались как предостережение о возможном российском будущем, и как постепенно в давно привычные сюжеты с разгонами митингов и ловлей активистов вторгался этот киберпанк с уличными камерами и системами распознавания лиц – теперь, когда киберполицейщина совершает триумфальный прорыв, она на слишком многих производит впечатление всего лишь забавного и интересного эксперимента. Ха-ха, какой-то шутник сумел получить QR-код, указав в качестве домашнего адреса «жопу». Скоро, может быть, вернется к нам и человек-яйцо, который «просто гулял» в те времена, когда самые остроумные активисты искали грань между запрещенным митингом и легальной прогулкой – старшее поколение должно помнить и «прогулки за батоном», и «прогулки писателей», и каким бы пошлым и глупым ни был тот карнавал начала десятых, это все-таки существенный факт, о котором стоит не забывать: в отличие от любой другой, российская традиция борьбы с прогулками выходит далеко за пределы коронавирусной истории, и сейчас по эпидемиологическим причинам москвичам запрещают гулять буквально те же люди, которые еще вчера запрещали то же самое, но по причинам политическим.

Речь, разумеется, не о том, что высшим проявлением свободы личности сейчас было бы пренебрежение карантинными