Социальное дистанцирование. Национал-куколдизм как кровоизъявление - Олег Владимирович Кашин

вообще нет ничего, что смогло бы напугать российского телезрителя. Над майданом играет наш общий Цой, люди, вставая на лавочки, снимают обувь, говорят между собой исключительно по-русски. В одну из ночей «Беркут» жестоко избивает ночующих на майдане студентов – назавтра всю площадь заполняют тысячи новых протестующих. Они дарят «Беркуту» цветы, девушки обнимают бойцов, и есть у всех какое-то смутное чувство, что начинается какая-то новая жизнь. Наверное, она и начнется – когда в толпу начнут стрелять, президент Янукович позволит протестующим похоронить «небесную сотню» с максимальными почестями, а дальше – митинги за Януковича параллельно с митингами против, сначала лоялистов меньше, потом поровну, потом больше. Оппозиция формирует координационный совет, еще не все потеряно, скоро выборы (спойлер: Янукович, хоть и с нарушениями, но победит, останется еще на пять лет). Потому что не бывает успешного майдана без национализма. Не бывает, и все.

Третий сюжет – советско-американский. Пятидесятые годы, молодой пацифист Джин Шарп, отсидев в тюрьме за уклонение от призыва на корейскую войну, эмигрирует в Англию и делает успешную академическую карьеру. Однажды с ним происходит что-то нехорошее – то ли казенные деньги в карты проиграл, то ли гомосексуальный скандал, то ли еще что-то, – и на помощь неожиданно приходит тихий журналист Ким Филби, действующий, как мы понимаем, по поручению советского КГБ. Он обещает Шарпу решить его проблемы в обмен на сущие пустяки – нужно соврать в диссертации. Шарп соглашается и под диктовку КГБ научно доказывает, что самый эффективный протест – ненасильственный, и любая диктатура бессильна перед мирными и неагрессивными демонстрантами. Гипотеза быстро превращается в бесспорную истину, люди поколениями верят в заведомый бред про мирный протест, и все мировое диктаторское зло по обе стороны железного занавеса благодарит Шарпа за его антинаучное открытие. Кроме того, с тех же пор каждый внутриэлитный заговор и каждое тайное внешнее вторжение пропаганда подает как успех мирного протеста. «Сторонники Бабрака Кармаля ненасильственно свергли Хафизуллу Амина!», «пала Берлинская стена!», «Побежден ГКЧП!». Учение о мирном протесте всесильно, потому что оно верно, вы понимаете.

Мы играем в альтернативные сюжеты, но душой, конечно, в восставшем Минске. Мы примеряем наши сюжеты на него – и, кажется, все подходит.

Тиран, переживший унижение на глазах у нации – это уже испорченный тиран, обреченный. Даже если ему хватит бойцов и денег, чтобы удержаться, счастья это не принесет даже ему самому. Взаимная травма и взаимная ненависть – это уже навсегда, и нынешние дни лукашенковской диктатуры, даже если впереди их еще много, отсчитываются уже в каком-то другом календаре, чуть ли не загробном. Удерживать власть несложно – способов существует множество, и надо отдать Лукашенко должное, в эти дни к его полицейским дубинкам и тюрьмам добавились какие-никакие политтехнологии – давняя российская идея «путингов», лоялистские телеграм-каналы, да даже и «координационный совет» – уж не КГБ ли подбросил эту гениальную идею Тихановской и ее соратникам? Но все успехи Лукашенко – не более чем удержание власти, а когда тирания и нация оказываются друг другу не нужны, тут уже непонятно, что именно удерживает тиран – стены своих резиденций, штыки, тюремные решетки? Любому тирану важно верить в свою историческую миссию и народную легитимность, а тут какая миссия – «чтоб не свергли»? Это не миссия, это стыд и мучение, и, может быть, однажды Лукашенко догадается, что своего свержения он ждет с гораздо большим нетерпением, чем любая Тихановская, потому что такая тирания – это именно несчастье, которое с ним до конца. Ненавидя народ и страну – зачем вообще царствовать? Быть оккупантом – просто другая профессия, и едва ли Лукашенко ей обучен. Однажды он поймет, что настоящий хэппи-энд для него – не продление царствования, но бегство, чтобы можно было увидеть, как Белоруссия загибается без него, и люди по нему скучают. Если он это поймет, то сбежит сам безо всякой революции.

Да ее и не будет, если снимать ботинки, вставая на лавочку – надежда слабая, конечно, но пусть этот августовский Минск останется уроком не только для белорусов: нет в политике большего надувательства, чем мирный протест. Цветы и объятия омоновцам, неразбитые витрины, неперевернутые машины и не взятая штурмом пыточная тюрьма – это не предмет для гордости, а приговор. Революция – это именно насилие, это большой катаклизм, это трагедия. А если вы привыкли называть революцией сговор, аранжированный праздничными толпами на улицах, то вы сами дураки. А если не дураки, то отрефлексируйте это, скажите вслух, что имея на одной чаше весов настоящую революцию с горящим Минском, трупами силовиков и случайных протестующих, разбитыми витринами и прочим, а на другой – продолжение лукашенковщины с пытками и тихими убийствами, вы выбираете лукашенковщину, как и мы в России в свое время выбрали власть Путина. Ответьте на этот вопрос прямо, это важно.

Наконец, вот этот играющий Цой, всеобщий русский язык и антироссийскость, сосредоточенная, кажется, только в «координационном совете», для того и предназначенном, чтобы Лукашенко остался навсегда. Это ведь тоже не Бог весть какая революционная хитрость – когда нет национализма, когда на его месте зияет дыра, нация не может рассчитывать на субъектность и на какие бы то ни было права. Вы или белорусы-белорусы, готовые драться за свою белорусскость, или вы такие же никто, как большинство в России (или, кстати, в Донбассе) – ну и от этого зависит все остальное. Выбор у вас между судьбой Украины и нашим постсовком, он очень неприятный, но другого нет. Мы в России, где русский национализм стигматизирован, где «приличный человек» легко скажет «Живе Беларусь» или «Слава Украине», но никогда – «Слава России» или «русские, вперед», знаем это очень хорошо.

Государство балабановского «Груза-200»

14 октября 2020

Александр Лукашенко – больной ублюдок.

Отечественная публицистическая традиция не приветствует такую категоричность, ну так и случай особый. Белоруссию этой осени сравнить не с чем, по меркам нашего времени она уникальна.

Есть, конечно, КНДР и Туркмения, но они далеко, про них вообще толком неясно, существуют ли они и что там на самом деле происходит. Белоруссия – рядом. Минск – почти пригород Москвы, на машине без остановки доехать проще, чем до Петербурга. Там снимают российское кино, там добывают санкционную еду, там важнейший для всей России транзитный аэропорт, там у нас у каждого второго если не родня, то какие-то знакомые или друзья. Минск рядом, ближе нет ничего, тот же Киев несопоставимо