Социальное дистанцирование. Национал-куколдизм как кровоизъявление - Олег Владимирович Кашин

уголовного дела есть заказчик); конечно, интересно, что будет дальше. Чуть менее интересно, но тоже внесем в этот список – интересно, кто именно, какими словами и кого персонально, – скорее всего, самого Путина, – убедил, что Серебренникова нужно отпускать. Еще – стоило ли Серебренникову семь лет назад соглашаться возглавить государственный театр в путинской России. Еще – стоило ли ему в свое время принимать заигрывания Кремля, устраивать на его деньги фестивали, ставить «Околоноля», в конце концов. Тут вообще много поводов для разговоров и о реальном устройстве нынешней русской жизни, и о политике, и о нравах, и о компромиссе, и наверняка люди, готовые вести эти разговоры, будут всегда.

Но вот эта овация – до какой степени на ее фоне все мелко. Имена и обстоятельства забудутся и растворятся. Слово «обналичка» с какого-то момента станет нуждаться в пояснениях. Причины, по которым московскую культуру в свое время отдали Сергею Капкову (он привел Серебренникова в бывший театр им. Гоголя), уже сейчас кажутся неважными и неинтересными. Навсегда – вот эта овация. И фильм «Лето», каким бы спорным ни был, тоже навсегда, потому что «кино, снятое под домашним арестом» – факт истории и национальной, и мировой культуры, как и поставленные под домашним арестом спектакли, включая тот, в Большом. Это действительно история культуры, а уголовное дело – нет. И государственная надобность – нет. И Мединский – нет. И Путин тоже.

И вот это на самом деле такая большая загадка. Люди, которые создавали это уголовное дело, которые сейчас его ведут к суду, которые, может быть, даже не оставили надежды посадить (зачем?!) Серебренникова на реальный срок – они ведь наверняка смотрели это видео из «Гоголь-центра». Они понимают, что в сравнении с тем, что там снято, их просто нет?

Святость – последнее качество, каким можно было бы наделить Кирилла Серебренникова. По поводу его гениальности тоже есть масса вопросов, которые останутся без ответа еще долго. Но и святость, и гениальность прилагаются к тому, что у него точно есть – к моральной правоте.

Для правоты не нужно быть безгрешным и не нужно быть гением. Нужна – вот эта овация, нужен – вот этот суд, который тоже, конечно, уже факт истории культуры вне зависимости от того, чем он закончится. И даже в проявлениях доступного государству гуманизма (держали не в тюрьме, а под домашним арестом, отпустили на похороны матери, выпустили сейчас – всего лишь под подписку, но можно доехать до театра!) моральная правота тоже за Серебренниковым, потому что этот, – маленький, пайковый, – государственный гуманизм находится внутри большой государственной же антигуманности. Эти полтора года крупный штучный художник по вине государства был ограничен в творчестве, и государственная вина в ограничении творчества исторически гораздо сильнее любой вины «по экономическим статьям».

Возможно, это и есть главная слабость российского государства, главная слабость персонально Путина – вот этот дефицит моральной правоты даже в сравнении с непонятным режиссером, которого государство в свое время не раз нанимало для своих нужд. Если считать, что нынешняя российская эпоха началась с вопроса «В чем сила?», то овация Серебренникову дает точный ответ. И такой силы у российского государства нет. Можно только гадать, понимает ли оно свою уязвимость – вполне может быть, что и понимает, не отсюда ли этот эскапизм с бегством в глобальные дела (ладно Украина, ладно даже Сирия – но выборы на Мадагаскаре, это что вообще?). Но от этой овации нигде не укроешься, это даже не уязвимость, а проклятье. Дети и внуки будут назначать свидание под памятником. Памятник будет не тебе.

Лишение свободы совести

6 ноября 2019

Самая простая сюжетная линия здесь – девелоперская. Кто держал в руках журнал «Сторожевая башня» или «Пробудитесь» (оба теперь запрещены в России, и оба распространяются подпольно – как в каком-нибудь 1952 году), тот помнит фотографии поселка Солнечное под Петербургом, там иеговисты купили бывший пионерлагерь и устроили свой утопический городок; двадцать лет назад на картинках это выглядело прямо очень не по-нашему, сейчас, наверное, привычнее, но это уже не имеет значения. Последние полтора года Солнечное – это уже не «Управленческий центр свидетелей Иеговы в России», а территория петербургского кардиологического центра имени Алмазова. Престижный пригород, свежий воздух, природа – да, наверное, неплохое место для реабилитации после сердечных операций, но дело даже не в этом. Огромный коттеджный поселок в городской черте Петербурга на берегу Финского залива – можно вообразить, сколько это стоит, а с учетом, скажем так, историко-географических пристрастий нынешних хозяев России эту конкретную землю можно назвать бесценной, и мы примерно представляем себе, как должны загораться их глаза при виде бесценной земли, да? Но нет – там не сделали ни поместье «Рос-нефти», ни очередное издание кооператива «Озеро», ни даже выставку «Россия – моя история» (если считать, что по духовной части «у них» – митрополит Тихон), нет – национализированный городок иеговистов отдали под санаторий для сердечников, и тому же алмазовскому центру передали зал иеговистских конгрессов в Петербурге в районе Черной речки, и это такое прямо интересное решение, показательное, как будто включилась какая-то советская память с инстинктом нестяжательства, пробудился внутренний Дзержинский, который сказал, что отобранную у врагов недвижимость нужно переоборудовать под здравницы. Центру Алмазова, бесспорно, повезло, но повезло и тем, кто ищет причины государственной атаки на свидетелей Иеговы – мы видим, что нет оснований думать, будто все это затеяно, чтобы какой-нибудь товарищ майор или товарищ митрополит присвоил себе немалое и недешевое имущество разгромленной организации, то есть дело совершенно точно не в недвижимости.

Самая смешная сюжетная линия – богословская. Об отношении иеговистов к Христу второй век пишутся труды, там, что называется, все сложно – Христа они признают, но Богом не считают; в их переводе Библии (теперь это в России тоже запрещенный экстремистский текст) Иегова воскресил Христа, но только потому, что Христос на земле исполнял волю Иеговы. Как к этому относиться христианам – конечно, вопрос, и самый авторитетный христианин (он же христианин?), у которого на этот вопрос есть ответ – Владимир Путин, заявивший однажды на заседании Совета по правам человека, что «свидетели Иеговы – тоже христиане». Более весомого официального мнения по поводу того, как соотносится вероучение свидетелей Иеговы с христианством, в России нет. Путин сказал, что они христиане, вопрос можно считать закрытым.

Наконец, самая трагическая сюжетная линия – репрессивная. Получивший шесть лет за принадлежность к этой религиозной организации лидер ее томского подразделения