Корабль костей и зубов - Карина Халле

— Отойди, Нерисса, — приказывает он, поднимая меч. — Смерть Эдонии — моя.

Нерисса вскрикивает и с последним рывком сил переворачивает Эдонию на спину, а затем отпускает ее, позволяя кракену утащить ведьму назад сквозь толщу воды. В ее руках все еще зажат флакон-ожерелье, а другое щупальце кракена удерживает ту самую пресловутую книгу.

Нерисса и кракен исчезают из виду, поглощенные темно-синей бездной. Я хочу броситься вдогонку, чтобы помочь ей, не дать зверю разорвать ее на части, но сейчас для меня существует только Рамзи.

Рамзи заносит палаш над сердцем Эдонии, пока та визжит под ним.

— Ты никогда не перестанешь быть монстром! — орет она, обнажив зубы — воплощенное уродство.

Прежде чем она успевает увернуться, Рамзи вонзает меч, пронзая ее сердце.

— Значит, тому и быть, — говорит он, с нажимом проворачивая клинок.

Крик Эдонии заставляет воду дрожать, волны расходятся во все стороны, и все рыбы и морские твари в ужасе бросаются прочь. Она продолжает кричать, вода наполняется кровью, пока последний перламутровый угорь на ее голове не замирает.

Все стихло.

Ведьма мертва.

Рамзи с глухим ворчанием толкает меч глубже, пригвождая ее к песку. Теперь она мертва окончательно.

Затем он отбрасывает меч в сторону и подплывает ко мне.

— Марен, — шепчет он, снова заключая меня в объятия. — Все кончено, моя дорогая. Все кончено.

Но я могу лишь качать головой, и все мое тело начинает дрожать.

— Все не кончено, Рамзи, — говорю я сорвавшимся голосом. — Посмотри на меня. Посмотри.

Он отстраняется, его взгляд скользит по мне, и я, кажется, никогда еще не чувствовала себя настолько обожаемой и боготворимой.

— Я смотрю на тебя, Марен. И я люблю то, что вижу.

— Я Сирена, — тихо плачу я. — Ты понимаешь, что это значит? Заклятие снято, я больше не могу стать человеком. Я навсегда останусь такой.

Он хмурится, снова оглядывая меня — от головы до кончика длинного мощного хвоста.

— Разве не этого ты хотела?

Я качаю головой.

— Я не выбирала это, Рамзи. Эдония затащила меня сюда.

— Я видел, — мрачно говорит он.

— Я говорила ей, что не хочу возвращать хвост, но она сделала это сама. Она сняла заклятие и сказала, что теперь моя душа принадлежит ей навеки.

— Последнее — ложь, — говорит он, крепко сжимая мою руку. — Твоя душа принадлежит только тебе. Ты свободна.

— Но не в этом теле! — всхлипываю я. — Я так долго мечтала об этом, а потом поняла, что все это время мне нужен был ты. Всегда был ты, Рамзи. С самого начала я хотела, чтобы меня услышали, поняли и увидели, и ты меня видишь. Ты видишь меня всю — принцессу, пирата, монстра, Сирену, неважно, кто я. Ты видишь меня, и, несмотря ни на что… ты действительно любишь меня.

— Конечно, я люблю тебя, — говорит он, пристально вглядываясь в мои глаза. — В тебя, черт возьми, невозможно не влюбиться.

Его слова разбивают меня, крошат, как стекло. Я закрываю глаза, пытаясь совладать с безнадежностью ситуации.

— Но теперь я обречена жить в воде, никогда не ступить на сушу, никогда не быть рядом с тобой на «Ночном ветре».

— Это не имеет значения, cearban. Я буду жить здесь, внизу, с тобой.

Я моргаю.

— Ты не можешь говорить это всерьез. Ты не можешь бросить жизнь на суше ради этой. Мне плевать, что тебе нужно меньше воздуха, чем остальным, это не твой мир.

— Я сделаю его своим миром, — грубовато говорит он, его рука теперь у моего лица, кончики пальцев надавливают на скулу. — Да? Я сделаю этот мир своим ради тебя.

— Я не могу просить тебя об этом.

— А я и не прошу разрешения, — отвечает он. — Ты — тот выбор, который я делаю. К тому же, какой смысл быть пиратом, когда я уже нашел свое сокровище? — Он криво усмехается.

— Я серьезно, — говорю я ему.

— Я тоже, — отвечает он, проводя большим пальцем по моим губам. — Мы что-нибудь придумаем.

Но я не вижу, как это возможно. Он — один из Братства, он не может жить под водой вместе со мной, даже если утонуть ему невозможно. Более того, я не хочу, чтобы он бросал свой корабль или свою семью. Я хочу вернуть свои ноги, подняться на борт «Ночного ветра» и вернуться к жизни, которая у меня была. Я никогда не осознавала, как сильно мне нравилось быть частью его команды, частью его жизни, пока у меня это не отняли.

Я смотрю на него, и горе разрывает меня изнутри. Я понимаю все, что он говорит, но это все равно звучит как прощание. А я не готова прощаться.

Он протягивает руку и нежно проводит пальцами по гладкой чешуе на боку моего хвоста.

— Мое клеймо, — тихо говорит он. — Оно исчезло.

Я смотрю вниз. Он прав. Не осталось ни следа от «Веселого Роджера» с его инициалами. Эта отметка стала одной из самых любимых частей моего тела.

— Это неважно, — говорю я ему. — Оно все еще там, даже если ты его не видишь. Ты заклеймил мое сердце, Рамзи.

Ты заявил на меня права на всю жизнь.

— Поцелуй меня, — шепчу я. — Я хочу чувствовать тебя изнутри.

Его глаза расширяются, он смотрит на мое новое тело, одна рука ложится мне на талию, а другая обхватывает челюсть. Он целует меня глубоко — поцелуй, который, кажется, хватает мое сердце и сжимает его, заставляя мои плавники вздрагивать.

Он отстраняется, в его глазах замешательство.

— Признаюсь, лапушка, я не на сто процентов уверен, как этот план действий может, ну, осуществиться.

Я испытываю облегчение от того, что он не знает, честно говоря. Это значило бы, что он уже был с Сиреной. Хотя я и сама не до конца уверена, ведь как Сирена я ни с кем не делила постель. Но я все еще чувствую свое тело, пусть оно теперь и взрослое, и знаю, какая часть меня жаждет его, где мне нужно, чтобы он вошел глубоко.

— Я покажу тебе, — шепчу я, чувствуя одновременно нервозность и смелость. Впервые я показываю что-то ему, а не наоборот.

Я ложусь на спину на песок, глядя на поверхность, которая кажется бесконечно далекой. Я осознаю, что рядом лежит мертвое тело Эдонии, что рыбы уже принялись за нее, пока она прикована мечом к дну. Я знаю, что где-то там, на «Ночном ветре», скорбят из-за смерти Сэм, и в моем сердце тоже есть скорбь по ней. Я знаю,