Большой театр от Федора Шаляпина до Майи Плисецкой - Александр Анатольевич Васькин

возжелала предстать во всей своей красе (как она ее понимала), о чем иронически рассказывается в поэме, судя по которой представление о том, что и как носить в тех или иных случаях, у французских и советских деятелей искусства явно разнилось, что поделаешь – западная мода с трудом проникала в СССР. После встречи с Монтаном у сотрудников дома отдыха Большого театра появились все основания утверждать, что в его стенах побывали не только видные деятели отечественной, но и мировой культуры.

Естественно, что дом отдыха не мог вместить всех желающих, особенно в теплое время года, когда число страждущих провести свой досуг в «Серебряном бору» росло и за счет тех, кто в театре бывал лишь в качестве зрителя. В этой связи вспоминается кинокомедия «Ты – мне, я – тебе», главный герой которой – банщик в исполнении Леонида Куравлева – хвастается тем, что проводит отпуск в домах творчества. Показывая фотографии, он поясняет: «А справа, кажется, сам Сикейрос!» Отдыхал ли в «Серебряном бору» Сикейрос, неизвестно, а вот банщики там иногда встречались – куда же без этих нужных людей, тоже в некотором смысле артистов, виртуозов веника и мочалки, помогавших солистам Большого балета восстанавливать силы после очередной премьеры. А если мест в «Серборе» не хватало, работники театра могли отдохнуть не только на берегах Москвы-реки и Оки, но и в Анапе, где Большой имел свой пансионат.

Отдыхали артисты Большого и в Крыму, в Мисхоре, в доме отдыха работников искусств с ласковым названием «Нюра». Женское имя этот оазис унаследовал от тех времен, когда здесь была богатая дача купца Томакова, принимавшего у себя Шаляпина, певшего для гостеприимного хозяина. Дачу отобрали и приспособили для отдыха деятелей культуры и искусства, назвав ее «Рабис». Но «Нюрой» ее продолжали называть и спустя много лет, когда место поющего Шаляпина здесь занял Козловский. Иван Семенович в 1930-е годы частенько отдыхал на Южном берегу Крыма, считая его климат очень полезным для своих голосовых связок. Он устраивал необычные концерты на пляже – заплывая далеко в море, качаясь на волнах, пел свои любимые арии. Отдыхающие специально приходили на пляж – где еще услышишь Козловского бесплатно! Здесь он влюбился в свою вторую жену – актрису Галину Сергееву, на которой женился в 1937 году. Она приехала отдыхать в Мисхор после съемок в немом фильме «Пышка». Увидев красивую девушку на остановке автобуса, Козловский предложил ей помочь отнести чемодан. Так начался их роман.

Примечательно, что Сергеева не знала доселе тенора Козловского, а он не слышал о такой актрисе. «Помню, – рассказывала дочь певца Анна, – отец показывал мне тот большой камень, на котором они сидели влюбленные и слушали шум моря. Он был как остров для двоих, этот камень… Отец умел веселиться. Когда мы отдыхали в Мисхоре всей семьей, родители, выезжая в Ялту, брали нас с собой. Застолье в каком-нибудь ресторане иногда затягивалось, и мы, маленькие, засыпали на сдвинутых вместе стульях. “Пусть привыкают!” – шутил отец. На южных фотографиях отца можно часто увидеть в широкополой шляпе и полосатой пижаме – непременном “курортном обмундировании” того времени. А маму – в красивых цветастых халатах и тоже в шляпе».

Молодой и энергичный Иван Семенович был душой компании, играл в теннис, приучал отдыхающих к курортной моде – шортам, что поначалу было принято не всеми. Он любил пить пиво, вместе с баритоном Большого театра Александром Батуриным приносил из столовой столик, ставил его в воду, открывая бутылку за бутылкой. Окружающие завидовали смелости и изобретательности Козловского…

Глава седьмая

Вишневская: «Я подобрала Образцову как щенка!» Директора, художники, суфлеры, пожарные

Необычный посетитель – «Ишь, ряжку отъел!» – Мастерские Большого театра на улице Москвина – Церковная парча для костюмов – Как делают декорации – Федор Федоровский, творец «Большого» стиля – Коровин и пистолет – Клобук Досифея из «Хованщины» – Рындин и «Дон Карлос» – Что такое «цвет Вирсаладзе» – Директора Большого театра – Вынос мозга и семейного сора – Борьба за нравственность – Мессерер и Головкина – Когда падают балерины – Кот в сапогах в кабинете – «Великая дружба» и великие расходы – Финансирование Большого театра: «А нам нужна одна “победа”, мы за ценой не постоим» – Истинные хозяева театра – Почему не пускают молодежь – Самосуд: из кого состоит Большой театр? – Луначарский, защитник Моисеева – Гельцер уронили! – Архипова: отдайте мой «Реквием»! – Необразцовая Образцова – Как ругаются народные артистки – Суфлеры Большого театра: вся жизнь в будке – Костюмеры как психотерапевты – Гример, лучший друг певца – Пожарные на сцене – Горят не только премьеры, но и певицы

– Сидит в будке, не лает, не кусает. Кто это?

– Суфлер!

Театральная загадка

Однажды в кабинет директора Большого театра Михаила Чулаки постучался подозрительный субъект, внешний вид которого явно не соответствовал окружающей ампирной обстановке. Будь на нем шапка Мономаха или костюм Спартака – еще куда ни шло, а этот-то – в кепке и рабочей спецовке! Нервно поглаживая лысину (в которую обычно любила смотреться секретарша, стоя у него за спиной), бывалый директор терялся в догадках: откуда взялся этот персонаж? Быть может, из «Поднятой целины» или «Судьбы человека»? Непохоже. А что, если «Москва. Черемушки»? Тем более не то: это же оперетта, хотя и от Шостаковича! В общем, человек оказался явно не из той оперы и даже не из того балета.

А тем временем проситель-инопланетянин успел оглядеться и даже освоиться в роскошных директорских покоях. Не отвесив подобострастного поклона, не осведомившись о здоровье Анны Иоанновны или Марьи Петровны (или как там еще звали директорскую жену) и даже не снимая кепки, простой человек выпалил: «Ты, что ли, будешь директор? Как ни придешь, все новый сидит. Ишь, ряжку отъел, а толку чуть…» Тут-то директор («ряжка» которого изрядно напряглась) и понял наконец, что это никакой не артист, пришедший клянчить звание или квартиру, а самый настоящий пролетарий, перед которым наше искусство в большом долгу (до сих пор!). Быть может, ему не досталось билета на оперу «Октябрь» и он заявился требовать контрамарку на первую в мире оперу с участием вождя мирового пролетариата? Товарищ представился: «Гусев моё фамилие. Гусев! Работаю в мастерских на Москвина. Там же и живу в общежитии…»

Так вот оно что! Это же свой, из художественно-производственных мастерских, что находились на улице Москвина[73], 6 (бывшая усадьба Трубецких). Адрес этот был известен каждому в театре – ведь именно отсюда каждое лето кряду отъезжали автобусы с