Большой театр от Федора Шаляпина до Майи Плисецкой - Александр Анатольевич Васькин

один из самых популярных артистов МХАТа, репетирующий в ту самую пору роль сэра Питера в спектакле «Школа злословия». Все, кто когда-либо смотрел эту остроумную комедию не только на сцене Художественного театра, но и на телеэкране, помнят один из ярких эпизодов спектакля, когда Яншин и Андровская (она играла миссис Тизл) дуэтом поют милую песенку «Голубок и горлица никогда не ссорятся». При этом Яншин играет на флейте, Андровская на арфе.

Как истинный ученик Станиславского, Михаил Михайлович полагал, что должен не только сам спеть, но и выучиться игре на флейте, причем не где-нибудь, а в доме отдыха Большого театра. Вероятно, он полагал, что раз в «Серебряном бору» проводят свой досуг музыканты, то уже само его присутствие в этой одухотворенной атмосфере будет способствовать более скорому освоению незнакомого для него инструмента. И вот, приехав как-то на субботу-воскресенье, откушав на завтрак творожок и яичко всмятку (не его любимый ресторан «Бега», но все же!), гедонист Яншин закрылся в своем номере на втором этаже, достал флейту и принялся разучивать песенку из спектакля.

Промучившись битый час, Михаил Михайлович все-таки взял четыре первые ноты, к своему удовлетворению. Но мучился не только Яншин, но и все его соседи. Находчивый актер, выбрав для своих смелых занятий выделенную ему для отдыха комнату, тем самым пожалел пернатых обитателей Серебряного Бора (отвратительный звук яншинской флейты мог заставить кого угодно покинуть насиженные места) – но не учел, что все население дома это тоже живые существа. И вот один из соседей решился нарушить уединение народного артиста. Яншин не знал, кто потревожил его – человек выглядел странно. «Вид он имел не слишком импозантный, и если в черном пиджачном костюме и при галстуке его еще пускали в Большой театр, то “на природе”, в затрапезной одежде, он по всем статьям сильно смахивал на мусорщика, собирающегося приступить к очистке садовых дорожек», – запомнил один из свидетелей «репетиции» Михаил Чулаки.

Предполагаемый мусорщик «переступил порог комнаты и в нерешительности остановился, комкая в руках неопределенного цвета кепочку и не зная, с чего начать разговор. Наконец взор его остановился на блестящем металлическом инструменте, который держал в руках хозяин комнаты: “И вот на этом вы все время играете?” Яншин подтвердил, что именно на этом он и играет, и с некоторой даже гордостью продемонстрировал посетителю флейту, усыпанную, словно чешуей, сложной системой рычажков, клапанов и отверстий. “А как вы на этом играете?” Яншин привел флейту в рабочее состояние, некоторое время прилаживался и наконец с известной долей отваги извлек вытверженные им четыре начальных звука песенки “Голубок и горлица”. При этом пухлое доброе лицо артиста исказилось зверской гримасой, наглядно свидетельствовавшей о тех невероятных усилиях, которые потребовались для звукоизвлечения на этом инструменте. “А я тоже так смогу?” Тут Яншин не выдержал и пустился в пространные рассуждения, что для того, чтобы играть на флейте, нужно не только долго учиться, но еще иметь музыкальные способности, чтобы не сказать больше – талант».

Незнакомец полностью согласился с Яншиным, попросив разрешения дать ему тоже «подудеть» в флейту (попробовать!), тем более что когда-то в детстве он много раз «дудел» в самодельные свистульки. Великодушный Яншин сдался: ну что взять с чудака, пусть себе потешится! Он, наверное, в жизни впервые видит столь серьезный инструмент, да и вообще мало что видел. Зато будет теперь всем рассказывать о том, что играл с самим Яншиным. Ну а далее случилась подлинная комедия. Взявший в руки флейту странный любитель игры на свистульках стал дуть в инструмент то с одного конца, то с другого, изображая дилетанта в последней стадии. Вдруг флейта зазвучала, да как! Комната наполнилась прекрасным и возвышенным звуком, в общем, как в оркестре Большого театра под управлением Мелик-Пашаева. Сраженный Михаил Михайлович Яншин так бы и упал в обморок, если бы не стоявшее рядом плетеное кресло – он свалился в него. А «мусорщик» все играл и играл что-то очень знакомое: да это же та самая песенка «Голубок и горлица»! Но как же красиво она звучит… Воспользовавшись замешательством Яншина, флейтист пропал как чудное видение, не сказав ни своей фамилии, ни имени.

Кто же был тем «мусорщиком»? Не кто иной, как признанный музыкант-виртуоз, лауреат Всесоюзного конкурса музыкантов-исполнителей 1941 года, кавалер ордена «Знак Почета», артист оркестра Большого театра в 1928–1952 годах и выдающийся флейтист Иосиф Адольфович Ютсон. После этого случая (быстро ставшего известным всей округе) Яншин уже не нарушал покой и тишину дома отдыха. Да, Михаил Михайлович просто взял в руки не свой инструмент – возглавляя цыганский театр «Ромэн», он хорошо играл на гитаре. А премьера «Школы злословия» все равно прошла с успехом.

Можно себе представить, какая удивительная – прямо скажем, семейная – атмосфера царила в дачном Серебряном Бору – так не привычная для советских шести соток с их руганью по поводу слишком высокого забора между участками или соседского дыма от сжигаемого мусора. «В этой уютной двухэтажной деревянной даче на берегу Москвы-реки, – свидетельствует Докшицер, – мы проводили выходные дни, а порой два-три дня, свободных от репетиций и спектаклей, иногда жили семьями летом неделю-другую. Нас не тяготило то, что вокруг – все свои, все друг друга знают. Зато в столовой “обмен мнениями” и шутками перелетал из одного конца зала в другой, от столика к столику, здесь не придерживались чинов и регалий и запросто общались музыкант и дирижер, директор и артист миманса». Простоте общения способствовали неплохая кухня дома отдыха, отзывчивый персонал, готовый помочь в случае чего и устроить на несколько дней жаждущих свежего воздуха артистов труппы, к услугам которых была не только столовая с ее знаменитым буфетом, но и веранды с соляриями.

Далеко за границы дома отдыха (быстрее звука трубы) разносился запах шашлыков – их замечательно умел приготовить не повар, нет, а знаменитый тенор Зураб Анджапаридзе. Директор театра Михаил Чулаки рассматривал со второго этажа звездное небо – он, оказывается, помимо административной работы не только сочинял музыку, но и увлекался астрономией. В машине возил с собой подзорную трубу, просвещая вверенную ему труппу относительно расположения планет Солнечной системы. Рассказы директора-астронома не у всех вызывали положительные эмоции, приводя к различным ассоциациям – ведь звезды падают не только на небе.

Приезжая в «Серебряный бор», откладывали свои дирижерские палочки в сторону, дабы взять в руки бильярдные кии, Кирилл Кондрашин и Евгений Светланов. Не менее хорошим бильярдистом, чем дирижером, был Марк Эрмлер – сын известного кинорежиссера и чекиста Фридриха Эрмлера. Правоверный партиец и лауреат четырех Сталинских премий, отец сам выбрал сыну профессию, объяснив это тем,