Ничего хорошего. От начала войны до похорон Навального. - Олег Владимирович Кашин

думая о реабилитации Сталина, власть должна была иметь в виду, что это поссорит ее с Чуковским. В 2005-м – что это поссорит ее с Чулпан Хаматовой или Венедиктовым. Сейчас, когда сама ниша Чуковского или Хаматовой пуста, оказалось, что именно потенциальный конфликт и создавал напряжение, а когда нет того субъекта, который может обидеться, исчезает и сама проблема – хоть реабилитируй, хоть не реабилитируй, все останутся при своем, ничего не изменится, а раз так, то и думать не о чем, уже не интересно. Сталин перестал быть источником сильных чувств, перестал быть лакмусовой бумажкой, позволяющей моментально определить систему ценностей испытуемого – путинская война создала множество гораздо более точных индикаторов и тестов на людоедство, Сталин морально устарел 24 февраля, и это уже навсегда.

Спорная фигура перестала быть спорной. Сталинизм, будучи помещенным в новый военный контекст, перестал быть тем сталинизмом, который пугал одних и вдохновлял других – теперь он не более чем второстепенная деталь, которую еще надо поискать в тени Путина, Пригожина, Кадырова и прочих. Всегда был центром композиции, а теперь сливается с пейзажем или уже растворился, исчез, сгинул. До нынешней войны любое переосмысление отечественной истории должно было начинаться с него, теперь он не нужен ни тем, кто привык быть сталинистами, ни тем, кто привык отстраиваться от сталинизма в своем представлении о российском прошлом.

Когда его вытаскивали из мавзолея и хоронили у кремлевской стены, в кругах, которые потом станет принято называть «русской партией», родится апокрифическое объяснение – неотпетый Ленин так и остался непогребенным, а Сталин, которого в 1953 году поминали во всех церквах СССР, все-таки сумел преодолеть проклятие и лечь в землю. Может быть, и сейчас мы присутствуем при завершении того процесса, и выдуманная сталинистами девяностых формула про ветер истории, который развеет мусор с могилы, наконец-то сработала – вся окружавшая имя Сталина национал-большевистская мерзость сгнивает вместе с Российской Федерацией, и в историю уходит не тот исполин, о котором спорили когда-то, а неинтересное ничтожество, грузинский бандит, недоучившийся семинарист, дутая и крайне переоцененная фигура, не заслуживающая на самом деле тех слов, которые о нем были сказаны в разное время. Сталина похоронил Путин, теперь ему быть главной неоднозначной фигурой, но уже в совсем карикатурной и фарсовой форме.

29 декабря 2022

Автономизация – это когда нарком по делам национальностей Сталин хотел все новые национальные республики оформить как автономии в составе большой советской России, а Ленин назвал это великодержавным шовинизмом и настоял на том, чтобы Россия стала одним из соучредителей нового союзного государства, которое в итоге и стало Советским союзом. Официальная (да и неофициальная – у Суворова-Резуна об этом есть книга «Последняя республика») мифология интерпретировала идею союза в том духе, что по мере движения к мировой революции семья советизированных народов будет расширяться за счет стран, в которых к власти придут коммунисты, но семидесяти лет практики, наверное, достаточно, чтобы заметить, что этого не просто не случилось – никто и не пытался включить в состав СССР территории, не принадлежавшие Российской империи. При позднем Брежневе сверхлоялисты с обеих сторон границы пытались заговаривать о присоединении к СССР Болгарии и Монголии, но такие разговоры приводили в ужас и советский ЦК, и Софию с Улан-Батором, и оба раза идея не доходила даже до газетных страниц, ну и можно представить себе, как бы это выглядело на практике – лозунгов о братстве и совместном строительстве социализма придумать можно было сколько угодно, но с международной точки зрения это было бы безусловное нарушение ялтинского (позднее – и хельсинкского) миропорядка, поглощение одного государства другим, нарушение того равновесия, которым сам Брежнев и дорожил. Понятно, что это уже другая эпоха, никакой мировой революции никто уже не планировал, но ведь и Сталин, деля с союзниками Европу в 1945 году, даже гипотетически не поднимал вопроса о Венгерской или Румынской ССР – наоборот, независимость всех стран в советской зоне влияния сомнению не подвергалась. Захватнический опыт Сталина впечатляет именно с этой точки зрения – вроде бы и безумный диктатор, но за исторические границы не заходил, кроме Кенигсберга, подаренного союзниками, все экспансионистские устремления – строго в пределах дореволюционной карты России. Даже Тува по состоянию на 1917 год была частью Российской империи, и, очевидно, только это и позволило Сталину присоединить ее к СССР – с той же Монголией аналогичных попыток не было в принципе, а еще нагляднее опыт северного Ирана, который и фактически был завоеван, и народная республика была провозглашена, и в Баку местные власти уже готовились к расширению советского Азербайджана, но в последний момент все свернули, СССР не расширился. Про довоенную экспансию тоже все понятно – Прибалтика, Финляндия, Польша, и какой бы ни была риторика, реальных попыток шагнуть за исторические границы России не было, такая странная мировая революция в тех пределах, которые на картах начала века были закрашены российскими цветами. Что бы ни говорилось с трибун, на практике идея Советского союза имела отношение только к исторической России и предусматривала ускоренное строительство многих национальных государств именно на ее территории. Можно даже заподозрить, что так все и было задумано, чтобы по истечении семидесяти лет на обломках большой империи образовалось полтора десятка полноценных государств, но даже безотносительно замысла – именно это ведь получилось на выходе, и драма 1991 года, дошедшая, как теперь кажется, до финального акта с украинской войной, стала прямым последствием союзного переустройства большой России в 1922 году, чеховское ружье союзного договора выстрелило в назначенный час – не могло не выстрелить.

Тридцать постсоветских лет кажутся сейчас полураспадом – в первые годы общие деньги, общая армия, еще дольше общее культурное пространство, скрепленное телевизором, но все заняты собственным обустройством, у всех уже собственные судьбы, и отчаянный, возможно, самоубийственный военный демарш Путина поражает прежде всего своей неадекватностью времени – Путин смотрит на постсоветское пространство так, будто на календаре вечный 1991 год, и в отделившихся республиках вообще ничего не произошло, не выросли новые поколения, не сформировалась постсоветская культура. В таком наблюдении нет ничего сенсационного, все вполне очевидно, только выводы (ах эта имперская оптика) по умолчанию касаются России – путинская неадекватность губит ее, лишает прежнего лидерства на постсоветском пространстве, открывает перспективы исторических катаклизмов. Но если в порядке исключения подумать не о России, а о тех остальных четырнадцати?

Они действительно прожили эти тридцать лет очень по-разному. В Эстонии еврозона, в Туркмении тоталитарная диктатура, в Карабахе (опять) война. Кто не Путин,