Ничего хорошего. От начала войны до похорон Навального. - Олег Владимирович Кашин

тот видел, до какой степени разные судьбы у всех, разные направления движения. Одному Путину до этого не было дела, он начал войну, и неожиданный эффект – пятнадцать разных судеб снова как будто слились в одну.

Литва и Латвия в конце восьмидесятых отделялись не от России (ельцинская демократическая РСФСР вообще была их открытым союзником) – они отделялись именно от Союза, то есть и от Украины, и от Грузии, и от Средней Азии. 2022 год вернул их в общесоюзный контекст, они теперь – украинский тыл, дальние пригороды Киева, да и Минска тоже – не стоит забывать, что Вильнюс остается резиденцией Светланы Тихановской и главным местом белорусской эмиграции, и если завтра Лукашенко падет, а в Минске установится даже умеренно проевропейский режим, именно Литве предстоит с ним взаимодействовать теснее всего (в 1918 году большевики пытались строить республику Литбел – вот это будет она).

Сама Белоруссия – да, все тот же больной человек Европы, но уже не самый больной, и самое интересное, что в этом году было связано с Лукашенко – удастся ли ему вновь, соблюдая все положенные ритуалы, выскользнуть из рук Путина, не позволить втянуть себя в войну, удержаться в том условно нейтральном статусе, который, возможно, уже спасал Украину этой весной. Пусть и с совсем другим уровнем драматизма, но цель его теперь – та же, что и у Украины, не сдаться Путину, и он держится – почти как Зеленский.

Центральная Азия и Казахстан – новые эмигрантские направления, новые маршруты «параллельного импорта» для России, новые отношения и с Россией, и с Украиной. В 2022 году все видели, как Токаев и Рахмон публично оппонируют Путину, не готовые уже соглашаться с ролью вечно молчащих младших партнеров. Характерны слухи об ударах по Энгельсу, что украинские беспилотники на самом деле летят с территории Казахстана, и если представить, что это так, сам этот факт будет более чувствительным ударом по России, чем обстрел стратегического аэродрома.

Закавказье – Грузия и Армения принимают тысячи российских эмигрантов, Азербайджан воюет с армянами, не оглядываясь больше на зафиксированную два года назад миротворческую роль России, заодно поставляет Украине и генераторы (точно), и оружие (скорее всего). Тоже новая жизнь, как и у всех.

После 1991 года естественное движение было – в разные стороны. Все реинтеграционные инициативы России выглядели попыткой повернуть время вспять и чаще всего оказывались провальными. 2022 год смешал все карты, и оказалось вдруг, что «постсоветское пространство» – самый бесспорный факт геополитической реальности. В новогоднюю ночь 1995 года, в ту самую, праздничное шоу Первого канала называлось «Мы так любили друг друга», в терминале шереметьевского аэропорта встречались звезды из бывших союзных республик, вспоминали времена совместной жизни и разлетались – казалось, навсегда. Дурацкий релокантский стишок из этой осени («А может, к Ларисе? – Лариса в Тбилиси») в те времена звучал бы как ностальгия по позднесоветским временам, когда у всех были друзья и родственники в союзных республиках, а теперь он просто описывает реальность – то есть в некотором смысле реальностью стало то, о чем ностальгировали, и шоу «Мы так любили друг друга» можно снова снять в аэропорту Стамбула, где теперь все встречаются.

Вдруг оказалось, что все по-прежнему вместе. Всем приходится реагировать на один и тот же вызов и на одну и ту же угрозу. Все надеются на одно и то же. Все вслух или молча сочувствуют Украине и отстраиваются от России.

«Все» – это Советский союз минус Россия. У Литвы и Кыргызстана, у Грузии и Латвии, у Молдовы и Таджикистана по итогам военного года опять обнаружилась общая судьба и общее направление движения. В год своего столетия Советский союз как будто возродился, только без России.

Россия, которая единственная не стала воссоздавать себя заново в постсоветской реальности, единственная не озаботилась постсоветским нацстроительством, единственная, поставившая в основу всего наследование Советскому союзу – именно ее и нет сегодня в новом возродившемся СССР. Она так и не смогла из него по-настоящему выйти, в итоге он сам от нее отделился. Наш русский брексит, как и было сказано.

31 декабря 2022

Прощаться с плохим годом – все умеют. «Хорошо, что он закончился», «уходи и не возвращайся» и все такое. С 2022-м так не поговоришь, заканчиваться он не хочет и уходить не собирается. Стоит на сцене, как Сталин в финале пьесы «Дальше, дальше, дальше» – очень хочется, чтобы ушел, но нет, он остается.

Не ищите слова, чтобы проститься с ним или проклясть его. Он вас не слышит, он прошелся по вам, не глядя вниз, ему нет до вас дела, он с первых минут в истории, он нравится себе – грозный, страшный, бескомпромиссный. Год, не похожий ни на один из тех, который был у ныне живущих, даже у глубоких стариков, и хотя, споря с ним, можно выкрикивать какие-то более страшные цифры – сорок первый, пятьдесят второй, тридцать седьмой, да даже и девяносто первый, – две тысячи двадцать второй и из этого ряда вываливается, вызывая почему-то более сильные чувства даже рядом с более кровавым, более унылым или более безвыходным. Омерзительность двадцать второго – в интонации, в выражении лица, в голосе, в самодовольстве. В сочетании военного дерьма и крови с невозмутимостью потерявших человеческое и c торжеством вечно правых. В невозможности оказаться частью какого угодно «мы», не жертвуя чем-нибудь жизненно важным в себе. Когда-то невыносимым казалось безвременье, несочетаемость реальности с историей, пустота слов и чем еще было принято быть недовольным – что ж, преодолели пустоту, и не осталось теперь слов, не подкрепленных кровью, и если когда-то так говорили о свободе, то теперь только о жизни – это она начинается там, где заканчивается чужая, и слишком близок край траншеи, в которую закапываются мертвые тела, а максимальным и единственно возможным счастьем по итогам года осталось вот это – не упасть в траншею самому, и не встать над нею с окровавленной лопатой, ну или, давайте уж в праздник погрязнем в метафорах, с мегафоном, из которого или «воюй», или «сдавайся», или что угодно – сам по себе мегафон в руках и уверенный голос теперь кажется признаком мерзавца.

Смеялись над американским политработником, провозгласившим конец истории – выдал желаемое за действительное, захотел успокоиться, нет уж, история не позволит. Она действительно не позволила, но чему тут радоваться. Продолжение истории – заведомая беда, а мечта – это именно конец истории. Чтобы она действительно закончилась,