Ничего хорошего. От начала войны до похорон Навального. - Олег Владимирович Кашин

сначала сторонниками войны, потом и ее критиками – здесь, видимо, та же зависимость, когда на обычном человеческом языке ничего не получается, а если нагромоздить рифмованных образов, то вроде и ничего, как будто все, как у людей. Но реальной поэзией этого времени, той изобретенной заново речью, которая адекватна происходящему вокруг, оказывается бессвязная брань Евгения Пригожина, который сам ли, с помощью ли наемных (гениальных) райтеров сделал главное коммуникативное открытие, доказав преимущества бы́чки над всеми остальными способами формулировать и разговаривать.

Декабрь 2022 года оказался идеальным временем для возвращения Бута именно потому, что именно теперь такой человек не кажется на общем фоне пришельцем откуда-то из джунглей, тюрьмы или даркнета – может быть, потому его раньше и не возвращали, что в довоенной России он выглядел бы странно, был бы лишним, а сейчас – уже такой, как все, то есть наоборот, сейчас уже все – как он.

14 декабря 2022

Возможно, это самое неприятное подозрение, связанное с нынешней войной – может быть, действительно все дело не в Путине, и главный субъект войны и не только войны, самого сползания России в ад – сама Россия, ее имперская судьба, имперский характер, имперский дух и имперская культура? Не станет Путина, потратим сколько-то десятилетий на первичное возрождение и вставание с колен, и спустя поколение – опять кого-нибудь захватывать, разбивать лоб о чужие укрепления, погибать во имя экспансии, навлекать на себя проклятия. И даже считая, что во всем виноват Путин, в глубине души ты и сам думаешь – черт, а может, дело действительно в нас, и просто такая у нас судьба, и национальный костюм наш – армейский бушлат, а образцовый русский – какой-нибудь Жога, и нет другой судьбы, и надо смириться? Для тех, кто нас не любит, это подозрение – заведомая правда, доказательство всех и прежних опасений и тревог, и нынешней их правоты, когда они гонят из Латвии «Дождь» или не пускают любых русских в свои страны. Русский имперец по определению, каждый, – злорадно говорит враг, и мы повторяем за ним уныло – ну видимо, да, вот такие мы сволочи, с нами иначе нельзя, как с немцами когда-то, заслужили. А дальше уже шепотом, чтобы никто не слышал – но немцы хотя бы пожили тогда двенадцать лет в сверхчеловеческом статусе и потом понимали, за что расплачиваются, а у нас как в анекдоте – «мужик, у тебя все было». Тут уместна какая-нибудь грубая социальная метафора, допустим, сел в тюрьму по недоразумению и с завистью смотришь на настоящих разбойников, которые до тюрьмы успели всерьез поразбойничать, дальше-то и им сидеть, и тебе, но им хотя бы есть что вспомнить; или еще грубее – при первом сексуальном опыте подцепил ВИЧ, дальше всю жизнь страдать и лечиться, и ладно бы успел поразвратничать всласть, не так бы обидно было. Вот русские сейчас в том же положении – очень вероятная перспектива расплачиваться за свое имперство, но, расплачиваясь, и вспомнить будет нечего – по всем бумагам мы имперцы и угнетатели, а на самом деле прозябали поколениями, никакой империи и не видели, и смутное чувство несправедливости – что с ним делать, подавлять, игнорировать или бросаться на тех, кто придет нас от империи избавлять – не дамся, мол, суки, да здравствует империя?

Советская традиция, к которой мы до сих пор так или иначе принадлежим, империализм числила самым ужасным ругательством, и саму советскую страну – кто называл империей, кроме Рейгана? Неироничное позитивное употребление опасного слова – это что-то уже постсоветское, первым, наверное, был Проханов со своим романом об убежденном гэкачеписте «Последний солдат империи». Слово, в котором соединялись и утраченное в одночасье государственное величие, и смутная надежда на его возвращение, входило в язык, заполняя собой пустоты, которыми поначалу (запрет общеобязательной идеологии при Ельцине даже вписали в конституцию) даже принято было гордиться, а чем дальше уходили от 1991 года, тем спокойнее и увереннее говорили, думали или чувствовали, что ну да, мы империя – а что же еще?

Сложное слово со всеми положительными и негативными его толкованиями ложилось на хорошо знакомый нам предмет – собственно, советско-постсоветское государство. Первоначально заточенное под мировую революцию (предполагалось, что рано или поздно союзными республиками станут все страны мира), а при Сталине замороженное в этом мутантном состоянии, «социализм в отдельно взятой стране», укрепляемом за счет перераспределения ресурсов в пользу колоний, которые в этих условиях и колониями-то назвать неприлично; в метрополии гуляет злой ветер между бараками, снег заносит обезглавленные церкви, колонизаторы бьют друг другу морды в очереди у водочного ларька, а в колониях – «сияй, Ташкент, звезда востока», блистательные столицы, расцвет культур и экономик; до сих пор хорошим тоном в патриотических кругах считается ругать неблагодарных туземцев, которым мы оставили заводы и дворцы, хотя реальных проклятий здесь заслуживают, конечно, горе-колонизаторы, которые без заводов и дворцов оставили Кострому и Рязань, не оставив им ни в один момент нашего империализма никаких и ни на что шансов против Ташкента или Тбилиси. В советской имперской модели этот перекос компенсировался (да и компенсируется, РФ в этом смысле воспроизводит советское устройство) только риторикой про дружбу народов, и каким бы неравноценным ни был обмен – одним дворцы, другим лозунги, – другой империи мы не знали, и те, кто империю любят, так и верят, что это она и есть – отдавая последнее, согревать себя мыслью о том, как хорошо, что мы такие великие и дружбонародные. Настолько великие, что готовы на любое насилие во имя дружбы народов – прийти, кучу людей убить, собственных солдат положить сверх меры, и на дымящихся руинах испытать глубокое удовлетворение, отдав жертве последнюю рубашку и заодно плетку надсмотрщика.

Модельным в этом смысле стоит считать чеченский опыт, когда федеральный центр сначала унизил и изнасиловал стремившуюся к отдельной от него жизни нацию, а потом вопреки любому здравому смыслу закатал руины в мрамор, раздал жертвам золотые пистолеты и сам в мазохистском угаре склонил голову под гортанное «Ахмат сила». Трудно сомневаться, что если бы Путину этой весной удалось сломать хребет украинскому государству, прогнать Зеленского, взять Киев, то и там все пришло бы к чему-то такому же – условно, батальон «Тарас» на гелендвагенах мчится по Москве, стреляет в воздух и кричит «Слава Украине», а Путин смотрит и радуется, потому что в представлении советского человека это и есть империя.

И уж тут-то спорить особенно не о чем – да,