Крепостное право. Старое старится, молодое растет - Гавриил Никитич Потанин

Однажды Вася, без всякого предчувствия, шел себе весело в училище и поедал прянички из кожаной сумочки; сзади догнал его большой ученик Залупихин.

– Как ты смеешь есть на улице? – спросил Залупихин, как старший надзиратель порядка, сделанный самим Иваном Иванычем, и затем так свободно, как будто речь шла о своих собственных жемках, выговорил твердо: «Дай-ка мне!»

Вася боялся Залупихина, потому что он жаловался на всех учителю, еще более и потому, что Залупихин исправлял в училище должность старшего, и сам Иван Иваныч приказывал ему замечать, на улице, бывши уверен, что Залупихин уж заменит его! Вася с испугу отсыпал Залупихину пряников чуть ли не половину, а Залупихин тотчас гамкнул и все съел, да так еще скоро, что никто не успел и спросить его: «Как ты смеешь есть на улице?»

– Слушай, – сказал он твердо, – когда придешь в училище, никому не давай ни крошечки, – слышишь? ни-ни! А если трогать тебя будут, так мне скажи: я их по-своему потрогаю…

– Ну ладно, пожалуй, – ответил весело Вася: – теперь уж небось не пристанут.

– Да и ты, брат, черт знает, что такое!.. плох больно уж… разве нельзя хватить, кто наскочит? сунул в зубы другого, вот и пряник ему будет…

«А что, в самом деле, ведь Залупихин правду говорит, – подумал Вася, – не хватить ли и мне?»

И Вася после того почувствовал в себе какую-то необыкновенную силу.

– Хвачу никак и я? что мне! не задирай меня.

И Вася таким храбрым и смелым пришел в училище, хоть бы на самого Ермолаича, так в ту же пору.

Ученичишки же в этот день точно сговорились его дразнить, так и лезут да задирают. Вася сперва было резонно говорил им: «Не трогайте меня, я сам ведь…» Куда тебе! так и лезут да болтают: «Что-о? са-а-м? слышите, каков он?.. он сам нас хочет! каково, братцы!» И вот еще пуще полезли: и за сумку, и за полу, и за воротник, так и тормошат Васю. А один, так такой разбойник: как схватит Васин картузик, да как шваркнет его об пол! А время же было после пасхи: картузик был еще новенький, и Вася, по приказанию тяти и мамы, его берег и не марал. И что же теперь? измаранный, новенький картузик так измялся и замарался в пыли, что Вася никак уже не мог этого перенести.

– Ты что, Сучилка, зудилка эдакой? я разе тебя трогал? – запищал Вася в азарте, да как сунет того в шею, а тот об перила носом. Кровь так и полила.

А тут вдруг, как нарочно на беду, все ученичишки бегут по лестнице, все шикают: «Тш! тш! тише, тише! Иван Иваныч! Иван Иваныч идет!»

А Сучилкин-собака так и ревет во все гордо. А кровь так и льет.

«Вот так верно попался!» – думает Вася, и у него сильно забилось сердце.

– Что ты, Сучилкин, кто это тебя? – спросил Иван Иваныч, вытаращив большие глаза на всех учеников.

– Вот! вот он! вот он! – закричали со всех сторон мальчишки и вытолкнули Васю сзади, почти под самый учительский нос.

– Как, и ты уж начал шалить? – спросил Иван Иваныч, потаращив глаза собственно на одного Васю.

– Нет-с, Иван Иваныч, я не шалил-с: я только того… поиграл с ним-с.

– Нет-с, он дрался! дрался! дрался! – закричали со всех сторон.

– Да разве так играют? Ведь я сказал: играй, да рукам воли не давай? посмотри-ка, как ты нос-то ему расквасил?

– Да они сами-с, Иван Иваныч-с, пристают ко мне-с.

– Сами? а-а! пристают? д-да! А ты верно не приставал? Хорош гусек. Пойдем-ка в класс.

«Уух, Господи-и! – подумал Вася. – Слава богу, что я Залупихина-то задобрил!» – мелькнуло в голове обомлевшего и растерявшегося ребенка.

– Тихонько пожалуй-ста тихонько! а? тихонько! – шептал бледный Вася, расстегивая штанишки. Но ничто не помогло…

Всякий знает, чем оканчиваются подобные катастрофы. Горько было, по мнению Васи, перенести это несправедливое оскорбление, до того горько, что он рассердился и на самого Ивана Иваныча, которого прежде вполне любил и уважал, и даже целый класс, сидя в углу, сморкался и всхлипывал, надувшись, как мышь на крупу.

Всякий знает, как горько человеку признаваться в бессилии и слабости перед равными себе людьми; а еще более это заметно в ребятишках – в школах, где равенство уравнено до самой крайней точки. Так и Вася мой перед товарищами никак не хотел себя выдавать. Оленьке Почечкину он храбро сказал на дворе: «Ничего, брат, не больно!» – даже при этом дал себя освидетельствовать и открыл тайну, почему Залупихин был к нему милосерд и не лупил его немилосердно – высек тихонько; а перед Машенькиным, Дашенькиным и Сашенькиным открылся дорогой, что и секли его по штанишкам, и даже побожился, что на заду у него ни крошечки не видать.

– Лопни у меня глаза! – вскричал он наконец весело и затем убежал от них домой.

Но на самом деле дома вышло не так весело. Как на беду, на другой день после училищной бани оказалась суббота, а с ней вместе и домашняя неизбежная баня. Сколько Вася ни финтил, однако мама с Ионовной все-таки взяли его с собой, и к несчастию тотчас, в предбаннике же, и увидали ясно, каким Вася был испещрен ярким розовым ситцем. Мамынька даже разахалась, и тут же в бане, вместо мытья, принялась допрашивать: «Как это случилось и за что его так расписали?» Но Вася перед мамынькой потерял решительно всякую храбрость и на все ее вопросы не ответил ни полслова.

Положим, между нами будь сказано – мама и прежде видала на Васе широкие волосы синей сарпинки от домашней двухвостки, ну, да то были синяки свои, домашние, синяки родные: то мать с отцов наказывали свою плоть. А теперь совсем другое; теперь чужой высек ее ребенка; да что всего досаднее и горше для мамы, что этот чужой так испестрил его систематически, как будто по предписанию. Последнего обстоятельства мамынька никак не могла перенести: она тотчас же все это пересказала мужу и даже настрочила Павла Кузьмича, чтоб он непременно сходил в училище и допросил учителя: «За что именно испестрили так ее Васю?»

– А если сблудил он там что-нибудь, как кошка, – добавил тятя свирепо, – так я ему еще и тово… прибавлю от себя, чтоб он подольше помнил.

Напрасно, вовсе не нужно было прибавлять; и без тятяной прибавки, бедный Вася не мог забыть этого случая во всю свою жизнь!

«Ну, что за пошлость! – думает целое общество приходских учителей. – Привязаться только к тому,