Воспоминания участников штурма Берлина - Анатолий Петрович Криворучко

— Спасибо, друг! — сказал он. — От всех танкистов спасибо… — он снова обнял его и добавил: — Никогда не забудем тебя.

Растроганный Бережной улыбнулся и вместо ответа лишь махнул рукой.

Он тогда промолчал. Но когда отгремели последние бои, когда мы прочитали приказ Верховного главнокомандующего о присвоении нашей части наименования Берлинской, гвардии сержант Бережной, выступая на митинге, сказал:

— Дорогой военных побед, сквозь бурю огня и ливень смертоносного металла пришлось нам прийти в Берлин. Мы шли вперед с именем Сталина в сердце, не помышляя о славе, не жалея жизни. Мы завоевали себе и славу, и жизнь!

Старшина Г. Рощин. В батальоне Макоева

Это было поздним вечером на Линденштрассе, неподалеку от Монетного двора. Наш батальон несколько дней уже не выходил из боя. Снабжение его было очень затруднено: улицы завалены глыбами и обломками, вокруг горящие дома, и к тому же каждая площадка, каждый проход простреливался немецкими снайперами и пулеметчиками.

Я с группой старшин должен был доставить в батальон продукты и боеприпасы, но мы не могли найти его. Разыскали командный пункт полка, там нам сказали, что связи с батальоном нет, а находится он «вон в том доме».

— Видите — горит дом, и вон второй, а в третьем — батальон майора Макоева. Только на улицу не очень высовывайтесь, простреливают.

Подняв на плечи свои термосы и сумки, мы вышли на улицу и по одному, прячась за выступы здания, добрались до подъезда, где нас предупредили, что дальше по улице идти нельзя. Дорога, которую нам показали тут, шла через подъезд во двор, со двора в подвал, потом через пролом в стене в следующий дом, в этом доме дорога пошла на подъем — по лестнице на чердак, там, на другом конце, начался спуск по лестнице к подъезду. Спустившись в подъезд соседнего дома, мы остановились, чтобы передохнуть и оглядеться. Впереди — перекресток улиц. Направо и налево улица так завалена обломками домов, что пройти по ней совершенно невозможно. Прямо — Линденштрассе, здесь меньше разрушений, но по обеим сторонам горят дома, на улице светло как днем, и немцы простреливают ее всю из подвалов. Нам обязательно надо было проскочить через эту улицу. Став за угол дома, я посмотрел по сторонам, набрал воздуха, как перед прыжком в воду, и со всей скоростью, на какую только был способен, кинулся через улицу прямо в открытую передо мной дверь дома.

Когда я был уже на той стороне, чьи-то сильные руки схватили меня за плечи, я повернул голову и увидел смеющееся лицо нашего 22-летнего комбата майора Макоева.

— Тише, тише, — говорит он, — а то на такой скорости последнюю стенку проломаешь головой.

Неудобно мне стало — подумает еще, что я струсил.

— Товарищ майор, — спросил я, — куда прикажете доставить продукты и боеприпасы? Они вон в том подъезде.

— Сюда, в подвал этого дома, только не по этой улице, а то вас тут перещелкают, возьмите правее, около горящего дома, метров тридцать — сорок пройдете двором, а потом через улицу в наш дом. И торопитесь: через час тридцать начнем работу.

— Слушаюсь, товарищ майор, — ответил я и направился по указанному направлению.

Минут через тридцать бойцы батальона уже ели горячую пищу: жирный борщ с мясом, отварные макароны со сливочным маслом, потом выпили по кружке сладкого чая. Главное — чай, его больше всего просили тогда и бойцы, и офицеры. Приятно мне было услышать: «Спасибо, старшина, покушали и попили хорошо».

Насытившись, солдаты легли отдохнуть и сейчас же заснули крепким сном перед работой, до которой осталось минут двадцать.

На пороге появился майор Макоев, за ним в подвал вошли командиры рот из приданных батальону средств усиления. Батальон должен был овладеть домом, из которого немцы вели обстрел перекрестка улиц. Майор поставил задачу каждому офицеру, за 10 минут до начала штурма поднялся и, выходя из подвала, позвал меня:

— Идем, старшина, посмотрим, как наши работают.

Я вышел за ним и не мог поверить своим глазам: безлюдная улица, по которой час назад я летел турманом, сейчас была полна машин, орудий и солдат. Слева через улицу, в 2–3 метрах от горящего дома, стояли три танка ИС; передний грозно водил стволом своей пушки. Справа стояли две самоходки, за броней которых расчеты готовились к бою. Артиллеристы выкатывали на руках пушку к самому перекрестку. Гул моторов заглушал трескотню немецких пулеметов и свист пуль; видно было только, как пули щелкают по стенам. И вот по общему сигналу танки самоходки и пушка открыли огонь по дому, в котором сидели немцы. По частоте выстрелов можно было подумать, что огонь ведется не из 6 стволов, а по крайней мере из 15–20. Через несколько минут дом уже горел, стены были разрушены, но немцы все-таки еще стреляли из него. Противник засел в подвальном помещении. Надо выкурить его и оттуда. Позади меня раздается команда:

— Все в подвал!

Вбежав в подвал, я увидел, что все ищут места, где своды покрепче. Один связист, смеясь, говорит мне:

— Ну, держись, старшина, начинается.

Не успел он сказать это, как весь дом затрясся, все зашаталось, посыпалась штукатурка. Начали раздаваться сильные взрывы, один за другим. Все стояли, заткнув пальцами уши и раскрыв рты.

— Теперь можно наступать, гвардейцы-минометчики поработали крепко, — сказал старший адъютант капитан Воробьев.

По батальону дается приказ «Вперед!». Мы выскочили из подвала. От мрачного многоэтажного дома, который несколько минут назад стоял, как грозная крепость, остались только объятые пламенем развалины. К нему, используя все укрытия, через проломы в стенах двигалась пехота, за ней по мостовой — танки и самоходки. Дом молчал. Немцы вели огонь из других точек.

Гвардии младший лейтенант А. Черненко. Танковый десант на Курфюрстенштрассе

Двигаясь на танках по Курфюрстенштрассе, мы не встречали серьезного сопротивления. Так было до перекрестка Курфюрстенштрассе с Кейтштрассе. Здесь засела большая группа гитлеровцев и вела такой огонь из всех видов оружия, что десанту пришлось сойти с танков и вести бой за каждый дом, за каждую комнату до выхода на Кейтштрассе. На улицу вышли с небольшими потерями, но через улицу никак не могли продвинуться. Не помогало и то, что улица, идущая со стороны противника, была совсем разрушена бомбежкой.

Немцы этот квартал подготовили для длительной обороны. До сих пор вижу перед собой эти ворота и двери подъездов, забаррикадированные изнутри. Помню и угловой дом слева, из которого улица простреливалась зенитками и ружейно-пулеметным огнем. Во всех домах сидели снайперы. Командование поставило нам задачу во что бы то ни стало занять этот перекресток и