Фатальный просчет: Взгляд изнутри на Путина и войну России - Оуэн Мэтьюз

мир до тех пор, пока Россия не согласится вернуть Крым и Донбасс. На самом деле это было из области фантастики — что признавали даже друзья Украины. «Я не знаю ни одного украинца в правительстве, который действительно верил бы, что они смогут вытеснить Россию из Крыма или из ЛДНР, — говорил Майкл Макфол, бывший посол США в Москве и советник Обамы, а ныне — Зеленского. — Хотя, конечно, они не смогут сказать об этом до начала переговоров».32

Далекой выглядела даже перспектива оттеснить Россию на ее довоенные позиции на Донбассе, что в частных беседах признавали и соратники Зеленского. Зеленский «должен настаивать на территориальной целостности Украины [в границах до 2014 года] — для любого украинского лидера это символ веры, — конфиденциально поделился один из депутатов парламентской фракции Зеленского «Слуга народа». — Но смогут ли наши войска действительно отбросить [россиян] на исходные рубежи? Скажу так: я надеюсь на это. Но, честно говоря, не верю. Возможно, Херсон, части Запорожской, Харьковской [областей]. Но отвоевать Луганск? Мариуполь?» Он поморщился и покачал головой.33

Украинский эндшпиль

Путин оказался в плену иллюзии: если он просто продолжит воевать, то каким-то чудом материализуется волшебная победа по крымскому сценарию и спасет Россию от экономической катастрофы, в которую ее ввергла развязанная им война. Но и Зеленский оказался в плену иллюзии: идеи о том, что при наличии достаточного количества западного оружия его солдаты смогут выбить россиян со всех захваченных ими территорий.

Уверенность в окончательной победе Украины разделял не только Зеленский и большая часть украинского политического класса, но и сам народ, а также многие политики и комментаторы в Вашингтоне. Эта вера родилась на фоне отступления российских войск из-под Киева в конце марта и укрепилась благодаря успехам Украины в августе и сентябре, когда ракеты HIMARS позволили ВСУ начать контрнаступление в Херсонской области и еще более масштабное — в Харьковской. Свою роль сыграли и дерзкие вылазки диверсантов и атаки беспилотников, уничтожавшие цели в глубоком тылу в Крыму, заставив российских курортников в спешке бежать домой.

Безусловно, продвижение российских войск на Киев было остановлено именно благодаря неожиданно яростному сопротивлению Украины. Однако поражение под Киевом во многом было и результатом собственных ошибок России. Излишняя самоуверенность, неверные разведданные об отсутствии сопротивления, нехватка пехоты, ужасная тактика применения бронетехники — россияне совершили все возможные ошибки и дорого за это заплатили. Под Киевом они оказались открыты с трех сторон на длинном, уязвимом выступе. Отступление стало первым разумным решением российского Генштаба на начальном этапе войны. И, что крайне важно, эти ошибки больше не повторятся.

Ситуация на оккупированном Россией востоке Украины была совершенно иной. Во-первых, многие солдаты, сражавшиеся бок о бок с российскими подразделениями, были местными жителями Донбасса. И какими бы ни были их проблемы с боевым духом и оснащением, они воевали за землю, которую считали своим домом. Линии снабжения из России в Луганск и Донецк были короткими и прямыми. У России и ее местных ставленников был восьмилетний опыт быстрой «русификации» оккупированных территорий с помощью смеси террора, пропаганды и денег. Что еще важнее, политические симпатии оставшихся местных жителей разделились. В период с 2014 по 2022 год миллионы людей — преимущественно те, кто сочувствовал Киеву, — покинули регион и начали новую жизнь в других частях Украины. После начала российского вторжения бежало еще больше жителей, из-за чего Северодонецк и Лисичанск превратились в разбомбленные города-призраки. Эта де-факто этническая чистка была катастрофой для будущего региона, но с политической и военной точек зрения она сыграла на руку России.

Наступление, как на своем горьком опыте убедились россияне, оказалось гораздо более трудной и кровопролитной задачей, чем оборона. И хотя Россия действительно столкнулась с кризисом в восполнении запасов новейшей бронетехники, ракет и обученного личного состава, она не испытывала недостатка в простых боеприпасах двадцатого века, которыми можно было осыпать наступающих украинцев, а после объявленной Путиным мобилизации — и в пушечном мясе.

Таким образом, битва за возвращение утраченных украинских территорий сводилась к сухой арифметике. И было далеко не очевидно, что для Зеленского эти цифры сходятся. На большинстве участков фронта российская тяжелая артиллерия превосходила украинскую в соотношении до восьми к одному. При этом количество тяжелого вооружения, поставляемого Западом, по-прежнему исчислялось двузначными цифрами. К началу сентября в строю находились всего 24 американские ракетные системы HIMARS (для сравнения: польская армия заказала 500 таких систем для собственной национальной обороны). В июне премьер-министр Нидерландов Марк Рютте стал одним из многих западных лидеров, посетивших Киев с щедрыми обещаниями поставить самоходные гаубицы и современную бронетехнику, но на практике это обещание вылилось в пять танков и 12 орудий.

«Это вопрос противостояния количества и качества, — говорил один высокопоставленный военный дипломат НАТО в Киеве, бывший британский пехотный офицер. — Точность артиллерии важна. Она может быть разрушительной, и [украинцы] рассчитывают, что она переломит ход войны. Но количество тоже имеет значение... допустим, одна "три семерки" [американская 155-мм гаубица M777] стоит пяти российских тяжелых орудий. Даже десяти. Но это мало чем поможет, если против вас стоит двадцать или сотня [российских орудий]»34.

Надежда на полную победу — вот что поддерживало украинское сопротивление в первые месяцы войны и помогало сохранять как общий боевой дух, так и поддержку Зеленского на заоблачном уровне. Еще в начале войны Вашингтон в самых категоричных выражениях заверил Зеленского и весь мир, что Путину нельзя позволить победить. «Мы с вами. И точка, — заявил Байден в Варшаве в марте. — Мы должны оставаться едиными сегодня, завтра и послезавтра... Это потребует затрат, но это цена, которую мы должны заплатить, потому что тьма, которая движет автократией, не сравнится с пламенем свободы, освещающим души свободных людей повсюду. В извечной борьбе за демократию и свободу Украина и ее народ находятся на передовой, сражаясь за спасение своей страны, и их мужественное сопротивление — часть более масштабной борьбы за фундаментаческие демократические принципы, объединяющие всех свободных людей»35.

К сентябрю США всячески укрепляли веру Зеленского в то, что он может победить. Для Дэвида Петреуса сентябрьский прорыв под Харьковом стал знаком того, что «перелом в войне явно наступил... Украина несопоставимо лучше России справляется с набором, обучением, оснащением, организацией и задействованием дополнительных сил»36. Как и многие наблюдатели в Вашингтоне, Петреус полагал, что «выводы очевидны. Они предельно ясны. Со временем Украину ждут тяжелые бои, новые потери, новые разрушительные российские удары по гражданской инфраструктуре. Но со временем, я думаю, Украина