Приключения в Империи - Ольга Корлан

холодной переборке, и смотрела на серую мглу за бортом, но не видела её. Перед глазами всё ещё стояло его лицо, его голос, его слова, которые она никак не могла уложить в голове.

«Всё это время он искал меня», — думала она. — «Всё это время он был рядом, даже когда не мог быть рядом физически».

Она не знала, как долго они молчали — минуты или часы, — но чувствовала, что это молчание вот-вот должно оборваться.

Эльван сидел напротив, прислонившись плечом к приборной панели. Его взгляд был устремлён куда-то в пустоту. Она видела, как он дышит — ровно, глубоко, как будто пытался успокоить себя, как будто слова, которые он только что произнёс, стоили ему невероятных усилий. Ей хотелось сказать что-то, разрядить эту тягучую, наполненную невысказанным тишину, но язык не поворачивался.

Когда он заговорил, его голос был глубже, чем обычно, с хрипотцой, которая появляется, когда долго молчишь.

— Я боялся, что ты никогда не узнаешь, — сказал он тихо. — Я думал, что ты уйдёшь, так и не поняв, что я чувствую.

Ами медленно перевела взгляд с серого подпространства на его лицо. Глаза у него были тёмными, почти чёрными, и в них горел тот самый огонь, который она видела в своём сне на чёрной равнине. Только теперь он был не далёким, не призрачным, а настоящим.

— Ты боялся, что я уйду? — переспросила она хрипло.

— После всего, что мы пережили? Я боялся, что ты уйдёшь, потому что ты не знаешь, кто ты на самом деле.

Она хотела возразить, сказать, что знает, что она — Аммелина Корлан, наследница древнего рода, Воин, капитан, врач. Но слова застряли в горле, потому что она вдруг поняла: он прав. Она действительно не знала, кто она теперь.

— Я смотрю на свои руки и не узнаю их, — сказала она медленно. — Иногда мне кажется, что я — не я.

Эльван слушал, не перебивая. Его лицо оставалось спокойным, но Ами заметила, как напряглись его плечи.

— Ты всегда была собой, — сказал он наконец. — Я знал тебя испуганной девочкой на Новой планете. Знал сильной ученицей у твоего деда. Знал капитаном, Воином, женщиной, которая спасла меня, когда я был мальчишкой без памяти. Ты всегда была одной и той же.

Он на секунду замолчал, потом продолжил:

— Все эти годы я искал тебя не потому, что ты была сильной или красивой. Я искал тебя, потому что ты была собой.

Ами почувствовала, как внутри неё поднимается волна, которую она не могла сдержать. Слёзы подступили к глазам, но она не пыталась их скрыть. Вместо этого она протянула руку и коснулась его лица. Пальцы скользнули по его щеке, по скуле, по губам.

— Я люблю тебя, — сказал он.

Слова вырвались из него не громко, почти шёпотом, но в них было столько силы, что казалось, они заполнили собой всё пространство рубки.

Ами замерла. Она слышала эти слова раньше — от других людей, в других обстоятельствах, — но никогда они не звучали так. В них не было просьбы о взаимности, не было ожидания ответа. Только факт, только правда, только то, что он носил в себе так долго, что это стало частью его самого.

— Я любил тебя тогда, когда ты была ребёнком, и я не знал, что значит любовь, — продолжал он. — Я любил тебя, когда мы были разлучены, и я не мог найти тебя. Я любил тебя, когда ты умерла, и я думал, что потерял тебя навсегда. Я люблю тебя сейчас, когда ты сидишь здесь, и я не знаю, что будет завтра.

Ами открыла рот, чтобы сказать что-то, но слова застряли в горле. Вместо этого она потянулась к нему.

Их губы встретились — сначала осторожно, почти невесомо, как будто они оба боялись, что это сон, что это исчезнет, если нажать слишком сильно. Но он не исчезал. Он был здесь, реальный, тёплый, живой. Она чувствовала его дыхание, его руки, которые обвились вокруг её талии, его пальцы, скользящие по её волосам.

Поцелуй был долгим, глубоким, полным всего того, что они не могли сказать годами. В нём была боль разлуки, страх потери, надежда на встречу и обещание, что больше никогда не будет одиноко.

Когда они отстранились, Ами дрожала. Не от холода, не от страха — от того, что её тело, новое и незнакомое, вдруг перестало быть чужим.

Эльван прижался лбом к её лбу.

— Я не знаю, что будет завтра, — сказал он. — Я не знаю, что нас ждёт на Эллери, что скажет твой дед, что мы найдём там. Но я знаю одно: я не хочу больше быть один. И я не хочу, чтобы ты была одна.

— Я тоже не хочу быть одна, — прошептала она. — Я тоже люблю тебя.

Слова вырвались сами собой. Она не планировала говорить их так скоро, но теперь, когда они были произнесены, она поняла: это было правдой. Всегда было правдой. С того самого дня, когда она встретила его на Новой планете.

Эльван улыбнулся. Это была не широкая, не яркая улыбка, а та, что появляется на губах человека, который наконец сбросил с себя тяжёлый груз, который нёс годами. Он снова поцеловал её — на этот раз нежно, почти благоговейно, как будто она была сокровищем, которое он боялся разбить.

Они сидели в тишине, прижавшись друг к другу. Ами чувствовала его дыхание на своей шее, его руки на своей талии, его тепло, которое разливалось по всему её телу. Она не знала, сколько времени прошло, — может быть, час, может быть, два, — но это не имело значения.

— С тобой я чувствую себя собой, — сказала она тихо. — Когда ты рядом, моё тело перестаёт быть чужим. Оно становится моим. Потому что ты видишь меня настоящую.

Эльван ничего не ответил, только прижал её крепче. Она чувствовала, как его сердце бьётся ровно и сильно, как оно говорит ей то, что не могут сказать слова.

Через некоторое время она подняла голову и посмотрела ему в глаза. В них больше не было тени — только свет, которого она раньше не видела.

— Что теперь? — спросила она. — Что будет с нами?

Он провёл пальцами по её щеке, убирая выбившуюся прядь волос.

— Сначала — Эллери. Потом — всё остальное. Мы справимся. Мы всегда справлялись.

Ами хотела сказать, что они не всегда справлялись, что были моменты, когда она думала, что не выдержит, что потеряет его навсегда. Но вместо этого она просто улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается по всему