Ивáнова бегство (тропою одичавших зубров) - Михаил Владимирович Хлебников

Среди русских писателей-эмигрантов Сургучев занимал видное место. Уже после смерти литератора в журнальном некрологе его имя поместили в весьма символический и почетный ряд:

«Их было семь… Бунин, Зайцев, Куприн, Мережковский, Ремизов, Сургучев и Шмелев… Семь было с нами, в изгнании… представляли собой русскую литературу и были духовными наследниками Девятнадцатого Века. Толстого, Достоевского, Чехова».

Ярким знаком признания со стороны «прогрессивных сил» служит тот факт, что большая пьеса «Реки вавилонские», написанная в Константинополе, была напечатана в № 11 «Современных записок» в 1922 году. Правда, появление на страницах «эсеровского» журнала оказалось единичным фактом в писательской жизни Сургучева. В отличие от Бунина, монархизм которого носил несколько декоративный характер, Сургучев искренне считал, что падение дома Романовых стало пусковым крючком для крушения всей русской жизни. Нужно сказать, что и соредакторы «Современных записок» не особенно привечали Илью Дмитриевича. 30 мая 1925 года, обсуждая состав следующего номера, Фондаминский пишет Вишняку:

«Я против Сургучева – за исключением случая, если его повесть выше его обычных писаний. Готов положиться на твой отрицательный отзыв. Но если ты колеблешься, пришли мне – я ее верну через 3–4 дня. Б. м., для очистки совести это надо прочесть».

К этому же вопросу Фондаминский возвращается в письме от 10 июня к тому же Марку Вениаминовичу:

«Я против Сургучева. Но думаю, что не надо отказываться окончательно. Вещь скучная, но приличная. И Сургучев – писатель, хоть с маленьким, но все-таки именем. Если новый журнал народится, и у нас беллетристики не будет, лучше печатать его, чем дрянную вещь писателя без имени. Я бы написал ему так: “вещь нам нравится, но вопрос о ее принятии мы раньше осени решить не можем: завалены материалом и ждем заказанные, но еще не законченные романы”. Потому не связываем его – наоборот, советуем печатать, если будет возможность – но просим разрешения, если его вещь не будет устроена, вернуться к этому вопросу позже, осенью. Думаю, что так осторожней, но если ты найдешь это невозможным, отказывай. Дал рукопись Ив. Алекс. [Бунину] – обещал прочесть сегодня несколько главок. Завтра рукопись вышлю с отзывом И. А. [Бунина]».

В минус Сургучеву соредакторы «Современных записок» записывали его «реакционные взгляды». Пределом «допустимой правизны» у своих авторов они считали упомянутого Фондаминским Бунина и Шмелева. Бунин – бесспорный классик. Шмелев – тот, кого следует терпеть во имя литературы. К тому же политические демарши Ивана Сергеевича списывали на тяжелый, скандальный характер, требующий понимания и порою прощения. Напомню, что и Бунин, и Шмелев рассматривались вероятными претендентами на Нобелевскую премию. Да, шансы Ивана Сергеевича оценивались ниже, но автора «Солнца мертвых» со счетов никто не списывал. Соредакторы порой теряли терпение, видя нарушения эсеровского кодекса чести. Так, в 1930 году разразился скандал, связанный с романом Шмелева «Солдаты». Руднев в письме к Вишняку от 2 мая бьет тревогу:

«Положительно в ужасе (за журнал) от шмелевских “Солдат”. Виноваты кругом мы сами: после “Истории любовной” давали себе слово не брать у Шмелева ничего вслепую, не читая, – и вот, на тебе, соблазнились. – Вещь и с точки зрения художественной – до крайности слабая (в линии последовательных уже двух плохих романов – свидетельствует о роковом декадансе Шмелева), но по своему черносотенному духу, с привкусом еще какой-то небывалой у нас в журнале полицейщины черносотенной (сцена ареста нелегального, напр.), – положительно воняет, нестерпима…

Что делать? Как избежать еще неведомых для нас сюрпризов, которые таит в себе еще этот лубочный роман (для “Петроградской газеты”), с его героем Бураевым, в духе пресловутого Кузьмы Крючкова, только на любовно-полицейском фронте?

Не вижу иного [выхода], – кроме честно и прямо обращенного от редакции письма к Шмелеву, с изложением нашего огорчения. Понимаю, что это грозит нам в известной мере (легко – с “Совр[еменными] зап[исками]” уже не рвут…) даже разрывом, постоянным или временным. Готов и на это, чтобы освободить журнал от двусмысленного положения».

Как видите, главный предмет содрогания – «черносотенный дух» романа, который мог привести к разрыву отношений со Шмелевым. К радости для всех прогрессивных сил, писатель прекратил работу над «Солдатами», мир восстановился и вскоре журнал вновь распахнул страницы для произведений Шмелева. Уже в 1932 году начинается публикация романа «Няня из Москвы».

Сургучеву не повезло. Он оказался по другую сторону «квоты» для правых. Писатель не сдавался и пытался наладить отношения. В 1926 году Сургучев предлагает журналу свою новую пьесу. 3 июня он пишет Вишняку:

«Многоуважаемый Марк Вениаминович, я знаю, что Ваш журнал неохотно печатает пьесы – и это совершенно несправедливо. Нет большей трагедии, как трагедия российского эмигрантского драматурга. Посудите сами. Русская сцена отпала для него в силу причин политических. Европейские театры играют нас очень охотно и эта, напр[имер], комедия, которую я Вам посылаю, пойдет зимою по всей Скандинавии, Германии и Италии. До русского же зрителя, который не хочет большевистского агитпросвета, дойти нам никаких способов, кроме печатного, и поэтому всем кажется, что русская драматургия умерла. А на самом деле, она и жива, и весела: разрешите же улыбнуться русскому театру на фоне Вашей торжественной беллетристики, – один раз в год. Она, конечно, бродяга и нищий, этот русский театр, но и у него бывали когда-то хорошие деньки и его принимали в самых лучших и строгих домах. Жму Вам руку. Ваш И. Сургучев».

20 июня Вишняк пишет Фондаминскому:

«Вопрос с Сургучевым не так прост. Пьеса его не без интереса, но мало художественная, а местами и просто пошловата, как пошла сама жизнь, которую С[ургучев] описывает. Рукопись передана Володе [Зензинову]. Прочти ее и письмо Сургучева. Я думаю, что его надо будет напечатать, несмотря на явные художественные дефекты».

Но художественные дефекты победили, и Сургучеву отказали. Видимо, поняв всю тщетность своих попыток напечататься в журнале, он более соредакторам письмами и просьбами не досаждал. С драматургией его дела складывались нормально и без публикаций в «Современных записках». Он пишет ряд пьес («Троицын день», «Пять минут», «Мусоргский и Анна», «Рука Бетховена», «Игра», «Письма с заграничными марками»), которые нашли и сцену, и своих зрителей. Не все «лучшие дома» были «строгими» к «бродягам и нищим». Помимо эмигрантских постановок, пьесы Сургучева шли во многих в европейских театрах: немецких, французских, испанских, английских.

Кстати, об эмигрантских постановках. 13 января 1928 года в истории русского театра произошло яркое событие. «В первый и последний раз» на сцене фешенебельного отеля «Lutetia» зрители могли увидеть рыцарскую пантомиму-балет