Ивáнова бегство (тропою одичавших зубров) - Михаил Владимирович Хлебников

«Утро якобы туманное: “якобы” потому, что ни тумана, ни мги в помине, собственно, не было, а была пущена дымовая завеса, чтобы прикрыть бегство правительства. За свое правительство французы расплачиваются не только кровью и деньгами, но и легкими.

Итак, правительство бежало: бесы по обычаю всех бесов, начиная с евангельских, бросились к морю. Не ведомо, обратится ли оно в стадо свиней? Если так, то для Эррио, например, нужен объемистый футляр.

Вместе с бесами французскими ринулись к морю и бесы русские. Папа Милюков бежал со своими “Последними новостями”, или, как звали их в Париже, “Последними гадостями”. Звали гадостями, презирали и, тем не менее, читали. Это было большим позором эмиграции и, тем не менее, факт, как говаривали в Одессе, остается фактом. Зачитываясь последними гадостями, русская эмиграция пролила много воды на бесовскую мельницу. И показала, как говорят марксисты, что эмиграция – несознательна, негосударственна, ни в чем не отдает себе отчета и, в конце концов, достойна той участи, которую ей уготовила судьба. А судьба – вовсе не индейка: это сказано зря. Судьба – дама тонкая и “понимающая”».

Ради объективности следует отметить, что автор все же излишне строг к окружающим. Провалив февральский социальный эксперимент с отечественной государственностью, либеральная часть русской эмиграции не ощущала французскую республику в качестве «своей». Вряд ли Милюков и его газета могли внести какой-то весомый вклад в разложение французского общества. Французы проиграли войну самостоятельно, «своими силами».

Возвращаясь к вопросу о сложности определения понятия «русский писатель-коллаборационист», отмечу, что одна из трудностей – отыскание той структуры, в рамках которой собственно и должна была осуществляться предательская деятельность. После оккупации немцами Парижа все русские крупные газеты и журналы («Последние новости», «Возрождение», «Современные записки») прекратили свое существование. «Союз русских писателей и журналистов в Париже» также оказался распущенным. Оставшиеся в зоне немецкой оккупации писатели оказались отрезанными как от читателей, так и от литературных источников существования. Несколько месяцев шел процесс самоорганизации. В русскоязычной берлинской газете «Новое слово» 20 октября 1940 года появилось сообщение о создании «Объединения русских деятелей литературы и искусства». В инициативную группу вошли прозаик Н. Н. Брешко-Брешковский, философ и критик Г. А. Мейер, публицист Б. И. Ивинский, поэт В. И. Горянский. Среди организаторов значился и Сургучев. Уже 10 ноября «Объединение» приступило к работе. Но нужно сказать, что реальная работа началась раньше. Не так давно нам стал доступен такой уникальный источник информации, как «Парижский дневник» Николая Яковлевича Рощина – писателя из окружения Бунина. Во время войны Рощин занимал патриотическую позицию, принимал активное участие в движении Сопротивления. В его записях отражены не только личные переживания и впечатления, но и факты о русской литературной жизни в годы оккупации. Запись в дневнике от 23 сентября 1940 года:

«Вызвал к себе в Булонь открыточкой Б. К. Зайцев. Шайка журнальных ловкачей, – все те же Левицкие, Янчевские, Унковские, – создали какой-то свой “союз писателей и журналистов”. Большую роль в деле играет бульварный журналист Брешко-Брешковский. Раздобыли какие-то деньжонки, создают “фонд помощи нуждающимся писателям”. И просят Зайцева, как человека знатного и чуждого политике, принять участие в распределении этого фонда и опросить членов старого, милюковского союза писателей и журналистов, – кто нуждается в помощи. Зная мое положение, Зайцев меня и вызвал. Я спросил об источнике денег. Зайцев ответил, что на адрес берлинского “Нового слова”, единственной в зарубежной Европе русской газеты, читатели-эмигранты часто посылают пожертвования для нуждающихся писателей, и что, стало быть, раз читатель этот – и мой когда-то, до немцев, читатель, то я имею моральное право воспользоваться этой поддержкой. Я спросил, – берет ли пособие сам Б. К. и он, отводя взгляд в сторону, ответил, что у него пока нет острой нужды, т. к. дочь хорошо зарабатывает и его поддерживает. Я спросил, – сколько человек из союза взяли деньги в новом фонде, Зайцев улыбнулся и сказал: “Пока что – четверо” (союз насчитывал более пятисот человек). Я попросил разрешения подумать, а сегодня пришло письмо от И. Д. Сургучева. Казначей фонда – Левицкий, третьесортный журналист, разъездной кутеповски-миллеровский агент-пропагандист, туповатое, серое и довольно злобное существо из бывших учителей гимназии. Сургучев сообщает, что Левицкий хочет переслать мне деньги, но просит меня письменно дать ему слово, что я “никогда не бывал в известном учреждении”. По намекам Сургучева видно, что это “известное учреждение” – Советское посольство. Я резко написал Сургучеву мою просьбу передать дотошному казначею, что денег не возьму, а что касается “известного учреждения”, то оно существует, пользуется всеми своими высокими правами и нечего холуям совать свой холуйский нос в барское дело».

Следует пояснить: «Новое слово» издавалось в Германии с 1933 по 1944 годы. Финансировалась газета структурами Альфреда Розенберга. Ее «политическое направление» полностью определялось нуждами и целями нацистской пропаганды. Антикоммунизм, антисемитизм и борьба с масонством – главные темы публикаций. Интересно, что литературные страницы «Нового слова» нередко отводились советским авторам сомнительного расового происхождения – И. Ильфу, В. Ардову, И. Меттеру. В сентябре 1934 года газету возглавил журналист Владимир Михайлович Деспотули. С его приходом у «Нового слова» появился подзаголовок «Русская национальная газета», а также усилилась «антисемитская линия». Но и здесь имелся забавный момент. Долгие годы Деспотули связывала крепкая дружба с хорошо нам знакомым Александром Павловичем Буровым. Думаю, читатель не сильно удивится, если узнает, что Владимир Михайлович писал рецензии на книги Александра Павловича. Критика выходила в окраинных изданиях русской эмиграции – Харбине, США. Характер отзывов не должен вызывать сомнений. Вот, отклик на один из рассказов Бурова:

«Рассказ Бурова “Мужик и три собаки” – необыкновенно нежная человеческая проза, написанная с большим давлением крови…В романе Голсуорси “Человек собственности” сюжет почти тот же… но выводы, делаемые великим английским писателем, – так непохожи они на выводы Бурова! Удивительно, что здесь в приблизительно одинаковом сюжете, – русский писатель, числовец, эмигрант – пусть в маленьком масштабе – более ясен и светел в своей философии».

Не менее лестные слова звучат в адрес книг Бурова «Земля в алмазах» и знакомой нам «Была земля»:

«Имя А. Бурова теперь часто встречается в печати: его вещи регулярно идут в “Числах”, его “Сын гренадера” премирован на литературном конкурсе. Наконец, в книжных витринах в продолжении года – две новых книги Бурова: “Была земля” и “Земля в алмазах”. Бурову понятен быт “одиноких сказочников”, и он умеет приблизить и сделать понятным этот быт и читателю. Во всех вещах Бурова проскальзывает почти неуловимо трагическая нота одиночества. Как бы невзначай, походя, вырвется вдруг приглушенный вопль…Подкупает и трогательная любовь Бурова к былой России, ее величию, ее